Через какое-то время бесцельной езды торможу возле какого-тo бара, прохожу внутрь и опрокидываю пару стаканов двойного виски, чтобы немного обезболить ноющую душу. Напиваться не хочу, не вариант, пробовал уже два года назад, не помогло. Выхожу из бара и еду к дому Ники.
Οтпускаю Серого, расплачиваясь с ним за день. Паркую машину напротив ее окон, и просто сижу, смотря в лобовое стекло. Хочется зайти, найти ее сонную и теплую, прижать к себе податливое тело, зарыться лицом в волосы, глубоко вдохнуть и наконец вновь почувствовать себя счастливым.
Но я боюсь посмотреть ей в глаза. Словно трусливая собака, сижу и смотрю в темные окна. Включаю запись с диктофона и прокручиваю признания Αркадия, вслушиваясь в каждое слово, добивая себя. Моя маленькая девочка, моя Лисичка никогда меня не предавала и всегда говорила правду, я оглох и ослеп от ревности и ярости! Боже, почему?! Почему, мать твою! Почему подставляли меня, а играли с ней?! Нашли мое слабое место и уничтожили наш брак.
Прошла неделя, самое мучительное время в моей жизни.
Голову разрывают тысячи мыслей. Трудно, когда у тебя одна проблема, и невыносимо, когда их несколько. Вся моя жизнь — сплошной фарс. С одной стороны, Ника, за которой я хожу тенью, и не знаю, как посмотреть в глаза, а с другой стороны — ад, в котором варятся Черкасов и преследователь моей жены. До Черкасова просто так не доберешься, чревато губительными последствиями, а маньяк притих, похоже, мы его спугнули.
Каждое утро я отвожу Нику на работу, потом пытаюсь вести свои дела, и постоянно думаю, как уничтожить моих персональных демонов, сломавших мне жизнь.
Это не эфемерные твари в моей голове, а настоящие люди, на которых можно найти управу, если хорошо поразмыслить.
Вечером я забираю Веронику с работы, мы заезжаем в магазиң и покупаем продукты. Дома она готовит ужин на двоих, и мы едим, обсуждая прошедший день. Почти все как раньше, за исключением того, что я теперь чужой, все наши разговоры сводятся только к преследователю и безопасности Ники.
А после моя Лисичка запирается в комнате. Я не лезу к ней, потому что боюсь прикоснуться или завести разговор. Я трусливо боюсь заикнуться о прощении. Она полностью, безоговорочно, оправдана в моих глазах. Только легче от этого нам не станет. Оказалось, легко обвинять и уходить уязвленным, с гордостью хлопая дверями, объявляя о разводе. Но невозможно вымолить прощение, зная, что тебя не простят, и как раньше уже не будет.
