Прости и спаси

Выходи из машины, не хочу пачкать салон, — на самом деле я не хочу марать руки об этот кусок дерьма, под страхом он все додумает и расскажет сам. — Выходи! — настаиваю я, когда Аркаша медлит. Выдыхаю, сам выхожу из машины, вытаскиваю Αркадия на улицу за шкирку. Тащу ублюдка в лес, в полосу, освещенную фарами моего внедорожника. Швыряю его на колени в мокрую листву и наставляю на него ствол

— Давай поиграем, — предлагаю я. — Одна минута твоего молчания стоит одну пулю, — настраиваю на телефоне таймер и демонстрирую его Аркадию.

 — Через минуту я отстрелю тебе ногу, через две — вторую, через три — руку. Поверь, я умею стрелять так, что ты не потеряешь много крови, но прочувствуешь каждую пулю, — Аркаша тяжело дышит и стучит зубами явно не от холода. Если он невиновен и мой блеф ничего не даст, то ублюдок сделает все, чтобы меня засадить. Но мне почему-то кажется, что ему есть что мне рассказать, я вижу это по его глазам. Помимо страха за свою шкуру, там кроется что-то еще. Таймер тикает, сорок пять секунд, сорок шесть, сорок семь, сорок восемь, я взвожу курок и прицеливаюсь. Пятьдесят три секунды, пятьдесят четыре, пятьдесят пять, неужели я ошибся и это не он.

— Если я расскажу, Черкасов не оставит меня в покое! Это все он… я просто выполнял все, что он требовал… у меня не было выбора, — задыхаясь выкрикивает Аркадий, и я отпускаю ствол. Черкасов?! Причем здесь он?!

В голове еще ничего не складывалось — полный хаос. Одна мысль цепляется за другую, но никак не могут собраться воедино. Аркадий молчит, а я медлю с вопросами, потому что на минуту кажется, что не хочу знать ответов.

В голове не укладывается, что во всем замешан Черкасов. А в чем он замешан?!

— Подробнее и с самого начала! — требую я и настраиваю в телефоне диктофон.

— Я не могу, я и так много сказал! — выкрикивает Аркадий, хватаясь за голову. — Знал же, что нельзя сюда приезжать. Мать заболела… рак у нее… — задыхаясь ноет Аркаша. А это уже психологическое давление на меня. Только мне не жаль ублюдка. Подхожу к нему ближе, присаживаюсь на корточки и поднимаю его голову дулом пистолета за подбородок.

— Слушай меня, Аркаша, лучше не зли меня, а то я закопаю тебя где-нибудь в этом лесу и, поверь, мне ничего за это не будет. А вот мать твою мне жаль, к болезни прибавится еще гибель сына. Есть у нее еще кому помогать? Выдержит ли она потерю сына? Мм? — трясется, но смотрит на меня с яростью. Задел за живое? Маму значит любит. Я нашел его слабое место. — Давай, Аркаша, говори.