Прости, я тебе изменил (СИ)

— А с каких это пор ты научился определять, что я готова услышать, а что нет? Что-то раньше ты об этом не задумывался!

Скрипнул зубами, раздул ноздри как бык взбесившийся. Зацепила за живое? Вряд ли."

"— Если я отвечу, хочу, что-то изменится? — на что-то он надеялся, а меня током дернуло от неприкрытого ничем голода в голосе.

Пару мгновений я была совершенно потеряна, словно саму себя в ловушку загнала. Не знала, как из нее выбраться. Задыхалась от собственной глупости. Но все же я смогла собраться с мыслями. Я всё-таки решила ему подыграть.

Сложно сказать, что мной двигало: адреналин, ищущий пути освобождения, или какая-то другая дурость.

Я просто привстала с кресла и подалась чуть вперед. Вытянула руку через весь стол, невесомым касанием провела по его твердой груди. Макар громко сглотнул, не шелохнувшись, не сводя с меня взгляда.

Похоть. Желание. Жажда. Все это хорошо читалось по глазам. По напряженной позе. По участившемуся дыханию. По громыхающему сердцу за ребрами.

Моей целью стал галстук. Я схватила кончик, намотала на кулак и потянула на себя.

Настолько резко, что от неожиданности Макар со свистящим вдохом вскочил с кресла. Уперся ладонями в стол, нависая над ним.

Он был в моей власти. Повержен. Практически распластанный. Делай с ним, что хочешь. Он не стал бы сопротивляться. И, очевидно, ему это нравилось.

В какой-то момент на лице его заиграла похотливая ухмылка. Дыхание стало шумным и порывистым. Он буравил меня диким взглядом, безмолвно заставляя пойти дальше.

Я выдержала театральную паузу, максимально приблизилась к его лицу и фыркнула в него.

— Не изменится, Макар. Ничего не изменится, — отпустила галстук, толкнув его от себя, и уселась обратно.

И все. Мечты разбились вдребезги. Сексуальная фантазия рассосалась в воспаленном воображении. Я вынудила Макара оскалиться и включить уже свои мозги.

Рухнув в кресло, он попытался поправить галстук. Да вот только нервы были ни к черту. Взбесился, и в итоге сорвал его с себя. Швырнул на пол.

Он вперился в меня исподлобья, покосился на плотно запертую дверь, затем опустил взгляд на стол, что-то оценивая, и вернул на меня.

Он будто бы прокручивал в голове нехитрый план. А в глазах безумие зарождалось. На самом дне, в черноте, мерцало опасным блеском.

— Алёна, твою мать... уходи, сейчас же, — проговорил он угрожающе и с выразительными паузами между словами, от которых стыла кровь.

Я интуитивно сжалась. Пульс в ушах ревел одичавший.

— Ты меня... прогоняешь?

Он отъехал от стола.