Округлая линия бедер и темный треугольник внизу. И даже две родинки на животе, я готов был поклясться, что у той Лизы они тоже были.
Ты идиот, Мэтт. Иди спи. Сам ты идиот, какое уж теперь нам «спи», когда вообще все проснулось! Мысленная ругань с самим собой не принесла результата. А Лиза, смыв шампунь, намылила руки…Пенные ладошки легли на грудь, огладили, сжали, свели вместе два полушария, образуя глубокую ложбинку, в которую стекала вода, снова огладили. Соски скользнули между пальцев, и пока одна рука продолжила усердно намыливать грудь, другая скользнула вниз…
Темная стояла, запрокинув голову, прикрыв глаза, приоткрыв сочные губы, и откровенно ласкала себя у меня на глазах.
А я стоял. Глазел. И старательно напоминал себе, что самоудовлетворяться в коридоре, глядя на собственную подопечную — низко и недостойно. Дождись, пока закончит, и хотя бы до комнаты дойди…
И мурлыканье прекратилось. Теперь Лиза только дышала, неровно, тяжело, хватая ртом воздух и воду. Вот она повернулась, чтобы смыть мыло спереди, я мазнул взглядом по уже знакомому виду сзади и остолбенел.
На белой коже бедра, ближе к приятным округлостям попы, красовались четыре весьма характерных синяка. А если очень приглядеться, то можно было различить и след слабого ожога в форме пятерни.
Вспышка-воспоминание — я впиваюсь пальцами в ее бедра, чтобы войти еще глубже, и она запрокидывает голову, оплетает меня ногами с гортанным стоном удовольствия…Как наяву. Вот… стерва!!!
Возмущение близкое к гневу захлестнуло меня с головой, заставив даже на мгновение забыть о сладком зрелище, которое, теперь я это отчетливо видел и понимал, для меня сейчас специально разыграли.
И становились совершенно понятны все эти взгляды и с трудом сдерживаемые усмешки. Весело ей! Я запрокинул голову, жестко упершись затылком в стену, и закрыл глаза, твердо решив дождаться, когда темная выйдет из ванной. К счастью, долго ждать не пришлось. Она вышла с улыбкой, довольная собой, потянулась к выключателю, чтобы погасить свет в ванной, но так и замерла, увидев меня.
— Лиза, — вкрадчиво произнес я, глядя в голубые, слегка растерянные сейчас глаза. — А ты ничего не хочешь мне сказать? Впрочем, растерянность из них быстро испарилась. — Нет, — отозвалась она, вполне правдоподобно изобразив удивление. — Что бы? — Например, почему ты нарушила запрет и пришла ночью в мою комнату. — Зачем бы мне это? — она пожала плечами, выключила-таки свет и сделала шаг в направлении своей комнаты.
