Как зазвонил телефон дяди, заставляя Егора захлёбываться в панике. Трясущимися руками он набрал в кастрюлю воду и поставил на плиту. Дождался, когда вода выкипит и, плотно закрыв за собой дверь, покинул его квартиру.
Сумел остаться незамеченным и, добравшись до дома на автобусе, рассказал матери о том, как они с Олегом ездили в тир, а затем на картодром. О том, как замечательно он провёл день с её младшим братом и своим дядей в одном лице. Опустив лишь один нюанс: Олег уже больше года вмешивал Егора в свои сексуальные “игры”.
...
Пожалуй, нужно отпустить идею о том, чтобы провести эту ночь с ней. Где-то далеко проскочила мысль, что следует остановиться, пока не поздно. Но она была так далека, что Егор просто отмахнулся от неё. Остановиться? Он ведь только начал. Разве можно насытиться парой-тройкой раз, если при одном взгляде на Ксенакис, у него яйца звенят так, словно это церковные колокола...
Что с ней станет?
Да и, судя по её реакции, Дани всё же привыкает. Егору так сильно хотелось в это верить, что он даже думать не хотел о том, что девчонка просто наступает себе на горло.
Просто идёт путём наименьшего сопротивления. Уверял себя, что она ломается, набивая цену своему достоинству.
Хочет... и, конечно же, боится признать это. Не простит себе, если испытает к нему хоть что-то помимо ненависти и неприязни. Но Егор чувствовал, что что-то внутри неё тихо и неторопливо ломается. Хрустит, словно тонкая корочка льда. Поддаётся... она сама этого не замечает...
Но не он.
Докурил и, бросив окурок себе под ноги, сел в свой автомобиль.
Загнал тот в свой двор и, заглушив двигатель, закрыл глаза. Голова ударилась о подголовник, а руки машинально в замок и опустились на лоб. Заходить в дом не хотелось. Как и покидать его пределы. Будто, покинув его пределы, он терял Дани. Потеря контроля над ней была недопустима. Его тело крутило в подобии ломки. Удушливые хрипы норовили вырваться из глотки в те моменты, когда он не знал где она и с кем.
Это было похоже на помешательство.
Почему с каждым новым днём, ненависть и презрение к ней становятся чем-то вроде тумана, что растворяется с наступлением рассвета? Почему беспокойство за неё становится обыденностью? Словно не Егор, а Дани дрессирует его. Будто её руки тянут за поводок, не давая ему отойти дальше положенного.
Казалось, что всё происходящее становится похожим на пытку. Для него.
Сделал несколько глубокий вдохов, перед тем как открыть глаза и взять в руки телефон.
