Просто друзья

Мила! Слушай меня, Плие, нога, плие, нога, плие, нога. Стоп. Молодец.

Она отходит от меня. Выдыхаю. Учитель, который разрушает все вокруг, но на этих обломках строишь свое тело, она показывает, где именно выставить нужный кирпичик, а где закрепить конструкцию, чтобы получился правильный танец.

Снова движения, снова ноги, руки, лицо.

Зойка повторяет все автоматом, без чувств, не вкладывая ничего. Такое нельзя в балете. Каждый взмах руки – это про чувство, про искусство, про свободу.

– Бездарная дура! – кричит она на Зойку, – если ты устала, то вон из класса.

Я что попугай, по столько раз объяснять? Не понимаешь, пошла тогда отсюда. – Отходит от нее Ирина Григорьевна.

Зойка выходит, громко хлопнув дверью.

В раздевалке тихо. Никто не решает заговорить. Мы давно привыкли к такому тону, к тому, как к нам обращаются. Правильно будет пропускать через себя то, чему хотят научить, но никак не личные оскорбления. Не всем это удается. Зойка вон сломалась. А таким есть место в балете? Уверена, что у нее и зубки найдутся, если нужно будет себе место выгрызть.

Дорогая Терпсихора (Прим. автора: муза танца. Персонаж древнегреческих мифов, популярный образ и символ в искусстве), ты не жалеешь никого, кто так предан тебе.

– Девчонки, может в клуб, а?

– Вы еще не натанцевались?

– Да ладно тебе занудничать. Пойдемте!

– Ну правда, может сходим, а? Что мы как проклятые все у станка, да у станка.

– А хочешь у шеста? – врезалась в наш разговор Соня. – Говорят, с такой растяжкой, как у балерин, можно пройти без конкурса.

Зато смотрите, девочки, без работы не останетесь.

– Соня, ты как всегда впереди всех.

– Конечно, – довольно ответила она.

– Вот тогда первой и иди к шесту.

– Дуры! – вышла из раздевалки.

Мы рассмеялись, обстановка разрядилась.

А вечером мы и правда пошли в клуб.

Мой первый выход. До этого дня, точнее вечера, я никогда не была в подобных заведениях. Клубы – это не мое… Обманываю сама себя. Откуда я могу знать, что мое, а что нет, если я там не была.

Даже стыдно как-то признаваться в этом, что в девятнадцать лет кроме театров никуда и не выходила.

В тот момент я подумала набрать Глеба. По нашей же договоренности мы просто друзья. Хмыкнула своим мыслям и показала им же язык. И кто как не друзья должны поддерживать друг друга?

– Глеб? – переживаю, звоню ему первый раз. У него на фоне тоже какие-то громкие звуки и голоса, их много, и они разные.

– Что? – спустя время отвечает он.

– У меня к тебе просьба.