Просто друзья (СИ)

Наши чувства — оголенные провода, слишком беззащитны и открыты. Непозволительно для нас, для друзей. Если их соединить будет разряд, он убьет нас. Этот поцелуй — он разряд, током проносится по всем венам, по всем косточкам моего тела. Глеба кроет так же, его потряхивает. Он целует не так как раньше. Сдался. Мой Глеб Навицкий сдался мне.

Глеб отстранился от меня так же резко, как и начал. Словно опомнился. А потом прижил меня грудью к стене, дышит часто, я чувствую его дыхание. Рукой задирает свитер, сжимает грудь.

Сейчас не страшно. Руками обхватываю его шею. Царапаю.

— Бл*дская балеринка! — выдыхает он в меня.

Слышу звук пряжки ремня. Такой звонкий, что разрезает пространство. Предвкушение чего-то колючего, что заставляет кожу покрыться мурашками. Долгожданные касания. Они жадные, нетерпеливые, жесткие. Я ощущаю их на своем теле.

Глеб не церемонится, будто чувствует, что сейчас нежность, легкость — лишние. Они как ненужные элементы всей нашей конструкции, что мы сами построили.

Где-то отдаленно слышу свой стон.

Пошлый, но хочется его повторить. Теперь мой голос не кажется каким-то чуждым и странным. Сейчас это музыка, вступление перед основным актом. Я скрипка, тонкий звук, что исходит от аккуратного, но верного касания смычка.

Можно ли сейчас хотеть своего мужчину больше, чем я сейчас? Такого близкого, но вместе с тем очень далекого.

В какой-то спешке, боязни не успеть, задеваем вещи вокруг. Что-то бьется, что-то просто падает. Шум, звон, стоны, мат Глеба — как маячки. Они закрепляются внутри, заставляют идти дальше, помечают нашу тропку.

Мы идем по ней вместе. Дико, в чем-то даже по-животному низко.

Моя шея в его власти. Хищник оставляет на ней свои укусы, не смертельные, но чувствительную кожу слегка саднит от них. Боль, которая воспринимается как награда. Он ведет своим горячим языком вдоль шеи, ключицы, с каким-то утробным рычанием сжимает, вдавливает в стену. А потом расстегивает пуговицу на моих джинсах и расстегивает молнию. Еще один маячок.

Рука горячая, как капли того кипятка, что бурлил во мне несколькими минутами ранее.

Он ведет ее вниз, задевает чувствительные точки, и мне хочется стонать громче.

— Бл*ть, только не сдерживайся! — шипит мне ушко. Хочется большего, чтобы прикусил мочку, как в прошлый раз, чтобы говорил, шептал. Только мне.

— Глеб…

— Если скажешь, чтобы прекратил, то не выйдет, шоколадка. Я тебя сейчас здесь трахну.

— Тогда трахни уже.

Голоса чужие, они не принадлежат Глебу и Миле.