Просто Маса

Тупой стук (кирпич встретился с затылком), металлический звон (упал фонарик), мягкое шуршание (повалилась оглушенная жаба), удивленный крик «Э, ты чего?» (удивился Трехбровый).

Открыв глаза, Маса увидел, что фонарик откатился в сторону, но продолжает гореть. Гасира присел на корточки над своим товарищем. Было очень удобно подбежать и врезать ему сзади ребром ладони по шее.

На всякий случай — мало ли, прохожие появятся или что — Маса взял тяжелую тушу под мышки, оттащил подальше от дороги, в укромное местечко между руин.

Пошлепал по мясистым щекам. Глаза приоткрылись, мигнули, зажмурились от яркого луча.

Дуло «браунинга» уперлось прямо в шрам, совсем не элегантный — от удара не острым мечом, а топором или даже кочергой.

— Я тебе задам один вопрос. Не ответишь — застрелю, — тихо, но убедительно молвил Маса.

Настоящего якудзу смертью не напугаешь, но расчет был на то, что этот не настоящий, а человек безо всяких представлений о чести. Для людей безо всяких представлений о чести единственная ценность — собственная шкура.

Но некоторое понятие о чести у Трехбрового всё же было.

— Ничего говорить не буду, — хрипло ответил он. —  Стреляй. Я честный якудза, таким и умру. Коли уж судьба выкинула мне восемь-девять-три, значит, пора к предкам.

Это он не сам придумал красивую фразу. Она существовала и во времена Масы. Слово «я-ку-дза» означает «восемь-девять-три», самая паршивая комбинация, когда бросают кости, играя в «двадцать одно»: недобор. Потому что человек, чья карма привела его на сумрачный Путь Преступления, — самое незадачливое существо на свете.

— Честный якудза не зарубил бы семнадцатилетнего мальчишку, не вырвал бы у женщины серьги из ушей и не похитил бы ребенка. Ты нарушил все правила Никёдо.

— Парень сам на меня бросился! Поднял руку на якудзу! Женщина была иностранка, на них правила не распространяются. А что до девчонки — я выполнял приказ оябуна. С него и спрашивай!

Линия защиты была выстроена неплохо. Трехбровый был мерзавец, но не дурак. Что еще хуже, не трус.

Пришлось зайти с другой стороны.

— Золотые серьги и прочее награбленное ты, само собой, отдал оябуну, да? — мягко поинтересовался Маса, отлично зная, что такого быть не могло. «Урага-гуми» —  клан не из уважаемых, но все-таки не мародеры. Трёхбровый и его дружки несомненно оставили добычу себе, а это ужасное нарушение Никёдо, тут отрезанным пальцем не отделаешься.

— Пойду к Ураге-сан и всё ему расскажу. Тебя и твоих подельников выпрут с позором.