Просто Маса

Расследование оказалось недлинным и приближалось к концу.

Действительно — ровно в полночь на эстраду вышла долговязая худющая особа в облегающем зеленом платье, стриженная а-ля Мэри Пикфорд. Маса так и впился в нее глазами.

Элегантная, по-змеиному гибкая, походка — будто танец. По неприятной современной моде на узость и угловатость певица несомненно считалась стильной. Лично Mace всегда нравились женщины полные, похожие на румяную грушу, эта же напоминала гороховый стручок. Впрочем, здешней аудитории было все равно, как она выглядит.

— Ну, попалась птичка, стой, — ласково пробормотал международный сыщик, очень довольный своей дедукцией. Всего один день понадобился, чтобы выявить главного подозреваемого в таком головоломном деле!

Сказано было хоть и вслух, но тихо. Однако Эротосфен, наследник торговой империи, за которого метр заранее извинился, обернулся от своего столика и сердито прошипел:

Потом приложил ладонь ко рту, крикнул в сторону сцены:

— Добрый вечер, Мари! Мы вас ждали!

Ну как — «крикнул».

По залу прокатилась волна странно приглушенных аплодисментов. Зрители (то есть слушатели) сдвигали ладони почти беззвучно.

Любимица публики покачалась, пощелкала длинными пальцами, задавая оркестру ритм. Но сначала зазвучал только голос. Он был неожиданно низкий, хрипловатый, обволакивающий и какой-то очень интимный. Будто в ванной мечтательно и немного грустно поет сама себе молодая женщина, а ты подслушиваешь, да еще и подглядываешь.

Ах, как это было прекрасно! Маса никогда еще не слышал такого чувственного пения — куда там Вяльцевой или даже Плевицкой!

«Blackbird, blackbird singing the blues all day right outside of my door», — пела она, и хотелось быть дроздом, чтобы только весь день сидеть у нее за дверью. Когда же певица печально пожаловалась: «No one here can love and understand me», Maca удивился, что мужчины не закричали с мест: «Я, я полюблю и пойму тебя!» Просто все вокруг были сдержанные японцы, да еще, наверно, не понимали по-английски, а что касается самого Масы, то он-то знал: поет преступница, и поддаваться ее чарам ни в коем случае нельзя.

На инструментальном проигрыше волшебница вдруг отмочила штуку — стала отплясывать одна, в кромешной тьме, непонятно для кого. Движения были поразительно точные — и не подумаешь, что слепая.

Этот никем не оцененный, избыточный артистизм поневоле восхитил Масу.