Просто Маса

Что ж, слушай.

Он включил свет, встал в нескольких шагах от кровати и пересказал всё, что случилось за этот долгий день. Закончил уныло:

— И хитрый акунин Семёнов, и благородный бандит Сандаймэ, и ревностный служака Баба, и борец за освобождение пролетариата Момотаро — они все мне по-своему нравятся. Но мне очень не нравлюсь я. Принято считать негодяями двойных агентов, а я четверной агент. Каждый считает, что я работаю на него, я всем нужен. А на самом деле я работаю на тебя и тебе-то я совсем не нужен. Какая нелепая, жалкая карма.

..

— Неправда. — Мари подошла, ласково провела рукой по его щеке. — Ты мне очень нужен.

— Чтобы добыть тебе золото, — печально кивнул Маса, зная: если она будет говорить с ним таким голосом и нежно касаться мизинцем, он сделает для этой Омфалы всё, что она пожелает.

По-русски это называется «вьет из мужчины веревки», но в данном случае больше подходит английское выражение: «обматывает вокруг мизинца». О, как справедлива старинная пословица: от любви женщина умнеет, а мужчина глупеет.

Ах, как она сейчас была прекрасна, когда в голосе звучали слезы, и дрожало тонкое лицо!

«А если зажмуриться и представить, что я сказочный принц?» — хотел предложить Маса, но устыдился. Любовь не может быть односторонней, когда один на седьмом небе от счастья, а другой стиснул зубы и терпит. Лучше вообще никакой любви, чем такая.

— Значит, ты никогда не сможешь меня полюбить, —  понурился он. — Я не буду больше тебе докучать. Обещаю...

Он повернул выключатель, чтобы не мучить ее видом своей пористой кожи и торчащего кадыка.

— Я буду любить тебя. Я же обещала. И сделаю это прямо сейчас, — сказал нежный голос. — Но по-другому. Не так, как все. Сними рубашку.

— Зачем? — насторожился Маса. Но снял.

— Ложись на живот. Расслабься...

Невесомые, но в то же время очень сильные пальцы пробежали по его спине и плечам, будто пианист коснулся клавиш. Каждое прикосновение было точным, и в то же время они отличались одно от другого. Какие-то звенели, какие-то обжигали, какие-то холодили.

Тело запело, словно музыкальный инструмент, на котором мастер исполняет волшебную мелодию. Иногда острые ноготки пробегали по позвоночнику стремительным арпеджио. Это был массаж, но такой, какого Масе никто никогда еще не делал. Он чувствовал себя облаком, летящим по небу над зелено-голубой землей.

— Разве это хуже, чем тыкаться янем в инь? — прошептала чудо-пианистка, наклонившись к самому его уху.

— Нет, это лучше... — промурлыкал блаженствующий небожитель.