Просто Маса

— Может быть, ты права и с сыном Тацумасы она заговорит. Вдруг старушка что-нибудь подскажет?

По правде сказать, о поисках Маса пока не думал. Он думал об авансе, который сейчас получит.

Недолго, но крепко поспав после сладостной массажной оргии, Маса взялся за неотложную работу: стал разбирать завалы, оставленные вчерашним тайфуном.

Начал с самого трудного — отправился с визитом в резиденцию «Хиномару-гуми».

Тадаки Третий сидел у себя в кабинете заплаканный, с траурной повязкой на рукаве. Портрет Курано-сенсея тоже был по углу перетянут черной лентой.

Внезапное появление Масы ошеломило оябуна.

— Я к вам с официальной претензией, — строго объявил Маса. — Как вам наверняка уже известно, вчера ночью были застрелены двое ваших людей. Так знайте: их прикончил я. За то, что они пытались убить меня и близкую мне женщину, хотя она не имеет никакого отношения к нашим недоразумениям. Что это за якудза, которая убивает посторонних женщин, а?

— Какую женщину? — пролепетал Сандаймэ. — Я этого не приказывал!

— По крайней мере не отпираетесь, что приказали убить меня.

Оябун опустил глаза.

— Это было не мое решение.

— Знаю я, чье это было решение! Вон того гнусного предателя! — ткнул Маса пальцем на портрет. И гаркнул на вскинувшегося Сандаймэ:

Рассказал о том, как ученик предал своего учителя и благодетеля. О причине, по которой Курано возжелал убить Тацумасиного сына. Об обстоятельствах самоубийства.

Одним рассказом, конечно, не обошлось. Тадаки не поверил, потребовал доказательств. Поехали в Сибуя, на виллу.

Там тоже всё было увешано черными лентами, глухонемые телохранители мычали, утирали слезы. Их осталось двое. Один, самый ответственный, уже успел зарезаться — не простил себе, что не уберег господина.

Маса почтил память верного слуги низким поклоном и повел оябуна в Храм Утекшей Воды. Показал скелет мартышки и, главное, кинжал с поминальной табличкой, а на ней почерком Курано написано: «Кровавая Макака». То, что покойный дедушка назван не именем, а обидной кличкой, убедило Сандаймэ больше всего.

Предводитель «Хиномару-гуми» разревелся, словно ребенок, у которого сломалась любимая игрушка.

— Мой клан опозорен! — рыдал оябун. — Все узнают, что мы много лет чтили бесчестного негодяя! Я не переживу такого стыда!

Пришлось его еще и утешать.

— Никто ничего не узнает, — сказал Маса. — Даю слово. Старик сдох, и акума с ним. Зачем мне затевать этот скандал? Чтобы одна политическая фракция взяла верх над другой? Они мне обе не нравятся.