Просто Маса

Этого унижения адепт Акунин-сёки мастеру Китодо не простил, и с тех пор между ними тянулась нескончаемая война. Жертвы в ней были несопоставимы. Люди Сарухэя в худшем случае получали тумаки или теряли лицо, попадая в позорные ситуации. Ученики Тацумасы, если они оказывались недостаточно ловки, платили за это жизнью. За минувшие годы погибли уже семеро, причем двое очень жестокой смертью. На самого Тацумасу было совершено несколько покушений — впрочем, весьма неуклюжих.

Эта-то опасность была нестрашная, даже полезная.

Она помогала ученикам совершенствовать свое искусство и держала их в постоянной готовности к любым неожиданностям. Но в последнее время чертов Сарухэй изобрел новую тактику. Он перестал охотиться за людьми Тацумасы, застать которых врасплох было трудно. Мерзавец начал обрывать нити, связывавшие школу Китодо с городом, обрезать питавшие ее корни. Уже несколько десятков давних надежных партнеров, всегда помогавших Тацумасе — хозяева гостиниц и ресторанов, торговцы, лодочники, мамы-сан публичных домов, — с глубокими извинениями известили мастера, что больше не смогут поддерживать с ним отношений, ибо получили письмо от «Обезьяньей руки»: всякое сношение с Китодо будет караться жестокой смертью. После того, как вся семья одного непонятливого садовника, всего лишь поставлявшего в Дом-под-березой свежие цветы, была найдена зарезанной, никто уже не смел игнорировать такое предупреждение. Защитить всех было не под силу даже великому Тацумасе.

Кольцо блокады сужалось, начиная создавать серьезные неудобства.

С «Обезьяньей рукой» пора было кончать.

Ах, как просто было бы это сделать, если б не Канон о неубийстве! Чик-чик, и нет ни Сарухэя, ни его «гвардии». Но это значило бы самому превратиться в Кровавую Макаку.

Тацумаса думал-думал и наконец придумал. Не зря его называли великим. 

На одном страхе никакая власть долго держаться не может, даже самая жестокая. Для прочности ей требуется нечто большее — нечто бесплотное, поражающее умы.

Что-то завораживающее. И Тадаки эту древнюю истину отлично знал, он ведь был гений злодейства.

Фокус, придуманный Сарухэем, был по-своему красив — у Зла тоже есть своя красота, притом могущественная.

Даже вдали от Эдо, где-нибудь в Осаке, да хоть бы и в Нагасаки, куда «Обезьянья рука» не дотягивалась и где никого запугать не могла, люди слышали о «Золотом Коку». Такого рода легенды распространяются широко и далёко, ибо их интересно передавать и слушать.