Времена были темные — грохочущие девяностые.
В стране шла широкомасштабная гражданская война, с активным отстрелом конкурирующих сторон, с массовым занятием любимым особенным национальным видом спорта — бег с награбленным.
Не проходило ни одной ночной смены, чтобы не привезли огнестрел.
Тяжелый, разумеется, а часто летальный.
Хлопчики в малиновых пиджаках, в «голдье», оттягивающем шею и запястья, — бритоголовые, накачанные, уверенные в своей исключительной вседозволенности, подкрепленной стволами в кобурах, привозили подстреленных братков, обозначая свое появление в больнице требованиями, выраженными громким матом.
Сколько раз на Больших наезжали, приказывая спасти братана, и пистолетом грозили, за грудки хватали, а после совали пухлые конверты с долларами.
Он не брал никогда.
Спокойно, но жестко, безапелляционно объясняя, что лечит всех, без денежных исключений. Степан четко понимал, что стоит раз взять, и, по искореженной бандитской логике, он станет их доверенным врачом на зарплате.
А это со-о-овсем другая музыка.
Но, как выяснилось немного позже и при весьма непростых обстоятельствах, за него брала Надежда.
Как «Отче наш» по тем временам, у ее молодого бизнеса имелась своя крыша, представители которой тоже не раз оказывались у Степана на столе. За его работу и спасение членов криминального товарищества с ограниченной ответственностью, они расплачивались с ней «борзыми щенками».
Снизили вдвое ежемесячное отстегивание, договаривались со своими ментами и налоговиками, чтобы ее не шерстили, и с другими группировками, с которыми сохраняли устойчивый нейтралитет, на предмет ненаездов на Надькин бизнес, когда она открыла еще один магазин в другом районе.
Степана в свои дела жена не посвящала, и он пребывал в опасном неведении до одного дня.
Привезли тяжелого парня. Пока раненого готовили к срочной операции, Степан объяснял его товарищам, что их браток, скорее всего, помрет — проникающее в брюшину с обильным внутренним кровотечением, и привезли его поздно.
— Слушай сюда, лепила, — прихватив его за хирургическую робу, выступил один из быков, — мы твоей бабе отстегиваем, так что давай отрабатывай!
Больших в момент понял, что пытается донести до него яркий представитель криминального братства.
