— Вам ведь придется сюда перебраться на время, и не так это легко — ухаживать за маленьким ребенком и пожилой женщиной с неработающей рукой, да к тому же и за Верой придется. Берите. И без разговоров!
Быстро обсудив с женщинами самые важные и насущные вопросы следующего дня, он торопливо попрощался и ушел.
Степан сидел в незаведенной машине и не знал, куда ему ехать.
Все это время, наполненное суетой и решением проблем чужих и родных людей, он думал о Стаське не переставая.
Как только услышал рыдания Ольги Львовны в трубке, изменившие все его радужные планы и надежды, мысли о Стаське потекли параллельно с делами, решениями, действиями сегодняшнего дня.
Он не мог сказать Вере, что расстается с ней, не мог именно сейчас ее бросить!
И не мог одновременно с этим быть со Стаськой! Не мог принести к ней разрывающее сердце чувство своей вины и ответственности за Верину болезнь и за то, что не умеет он быть сразу с двумя женщинами, пусть и номинально!
Ему выть хотелось!
Что же это такое валится на них обоих?! А?!
То его, Степана, страхи и трусливое бегство, боязнь изменить свою удобно выстроенную одинокую жизнь, которые чуть не выжгли их со Стаськой до углей, то Верина болезнь, в один момент ставшая препятствием перед тем чистым, искрящимся, радостным, что уже сложилось у них со Стаськой!"
"Это что, испытание забубённое или не судьба такая?!
— Ну уж нет! — рявкнул на последнюю предательскую мысль Степан, изгоняя ее напрочь.
— Испытание — да! Сдаваться — хрен вам!
И он набрал Стаськин номер телефона.
Поймет? Не поймет?
Услышит так, как могла слышать его только она?
И сердце заболело, заныло, плача о своем…
После отъезда Степана Стаська сладко проспала еще часа два, проснулась, потянулась, чувствуя стон всего тела и звенящую радость от воспоминаний. Щадя ноющие от «непривычных нагрузок» мышцы, Стаська не спеша убрала разгром, учиненный ими в квартире, наведя близкий к идеальному порядок, и затеяла свой фирменный пирог с яблоками.
Не переставая улыбаться ярким воспоминаниям, замесила тесто, высыпала яблоки в кухонную мойку, принялась мыть и вдруг остановилась…
Что-то захолодело внутри, какая-то непонятная тоска или грусть, как предупреждение о чем-то — нечеткое, непонятное, заменяющее радость в душе на настороженность, что ли.
— Тихо, тихо, — приказала себе Стаська. — Подумаешь, настроение! Что за дела такие?
Из комнаты еле слышно долетела мелодия телефонного звонка, и Стаська, позабыв о ноющих мышцах, бегом бросилась на тетушкин вызов.
