Простокровка из Дра'мора

– Никогда! Слышишь? Никогда, что бы ни случилось, даже если я буду подыхать, буду выкручивать тебе руки, угрожать разорвать на куски – не позволяй мне пить твою кровь.

Она открыла рот, чтобы спросить – почему, но шанатар пресек попытку резким взмахом руки и молча зашаркал дальше.

Одна аудитория, вторая. В третьей они расправились с целым выводком туманников. Крэйл шагал натужно, как будто каждый пройденный метр давался ему неимоверными усилиями, но в бою он оживал: переставал сутулиться, куда-то девался горб, а движения становились резкими, выверенными, просчитанными наперед.

Он как будто заранее знал, откуда ждать удар и действовал на опережение. И все, что он вытворял своими клинками, представляло собой безобразное кровавое совершенство.

Марори же досталась участь девчонки, с открытым ртом наблюдающей невероятное феерическое представление.

Крэйл не соврал, когда сказал об ахасах. На парочку таких они наткнулись, как только завернули в правое крыло корпуса. Здесь стоял полумрак, часть ламп валялась на полу, часть раздражающе моргала и потрескивала.

Ищейки накинулась сразу с двух сторон, и от одной Марори с успехом отбилась самостоятельно. Второго ахаса Крэйл безжалостно раздавил. Еще одного он же прищучил парой минут позже, когда они с Марори вытаскивали из-под завалов обвалившейся колонны преподавательницу Плетения. Она снабдила их пожеланием «выпотрошить всех к такой-то матери».

– Мастерская Плетения, – сказал Крэйл, останавливаясь перед полуприкрытыми дверьми.

Марори и без его подсказок прекрасно знала это место – здесь она провела чуть ли не единственные радостные часы за все время учебы. До сегодняшнего дня. Потому что вкус победы над противником, превосходящим тебя по силе, стоил всех многих часов страданий и насмешек. И изучение Плетения не шло с ним ни в какое сравнение.

– Я пойду один, – Крэйл потянул на себя одну из дверей.

– Мы вдвоем пришли – и дальше тоже пойдем вместе. – Не дожидаясь ответа, Марори взялась за ручку другой двери.

 – А если я такая неумеха, что страшно доверить мне спину, об этом стоило подумать раньше.

Крэйл перехватил ее руку, заставил посмотреть на себя. Страшно хотелось отвернуться, потому что смотреть на его изможденное лицо и хищные клыки невыносимо противно и почему-то больно. Чего стоит жизнь, когда становишься вот этим – то ли полуживым, то ли полумертвым? Когда понимаешь, что одним своим появлением вызываешь у окружающих приступ отвращения.