Простокровка из Дра'мора

У нее будет целый год, чтобы заставить себя поверить, будто медицина – ее призвание. Может быть, к тому времени она даже научиться ее любить.

Легла она поздно, за полночь. Долго читала, чтобы вытравить из себя желание бросить все, схватить извещение из Дра’Мора и сбежать навстречу мечте. Отчаявшись отвлечься книгой, села за компьютер, чтобы бездумно бродить по всем подряд сайтам из закладок, а потом вдруг поняла, что собирает информацию о Дра’Море и выписывает непонятные ей термины в отдельный файл. Без жалости удалила целых три страницы заметок, вернулась в постель и укрылась одеялом с головой.

Все. Вот теперь она ставит большую жирную точку.

Ее разбудил звук разбившегося хрусталя. Марори всегда чутко спала, а уж сегодня тем более не могла крепко уснуть. Ночная тишина наполнилась жалобным плачем осколков. Девушка резко села в постели, жадно ловя каждый звук. Шум шел с первого этажа. Марори протерла кулаками глаза, взглянула на время на телефоне. Без четверти три. Кому приспичило шататься по дому ночью, да еще и разбить любимую мамину вазу – другой хрустальной посуды в их доме отродясь не было.

Дом снова погрузился в тишину. Звенящую, тяжелую. Марори даже на миг поверила, что приняла сон за реальность, если бы вслед за звоном разбившейся вещи не просочился едва слышный глухой шорох. Девушка быстро сунула ноги в кроссовки, подошла к двери и приложила ухо. Так и есть – шорох и стон. От последнего кровь застыла в жилах. Да это же мама!

Ей ответил неопределенного пола сиплый голос, но Марори не разобрала ни слова.

Потом снова был материнский стон. Девушка приоткрыла дверь, выскользнула на лестницу и притаилась за колонной. Сердце грохотало за ребрами, к вискам прилила кровь, пальцы похолодели.

«Нужно вызвать Законников», – трепыхалась на задворках сознания разумная мысль, но страх сковал по рукам и ногам."

"Мать лежала в тусклом пятне просочившегося в окна лунного света. Неестественно вывернутые руки и ноги придавали ей зловещее сходство с выброшенной за ненадобностью куклой.

Ее голову и плечи, словно ореол, обрамляло уродливое темное пятно. Марори пришлось заткнуть рот руками, чтобы не закричать. То, что склонилось над ней, было темным и бесформенным, как скомканная бумага, которую намочили и которой кое-как придали очертания человеческого тела. Существо протянуло руку, сжало неестественно длинные пальцы на материнской шее. Налия Милс выпучила глаза, распахнула рот, издавая судорожные булькающие звуки. Ее губы обагрились темнотой.