Простушка на одну ночь

Словно испытывает мое терпение на прочность! Чувствую себя неуютно, как обезьянка на арене цирка.

— Первое условие. Сокращаешь летные часы и вливаешься в управление компанией. Это самое важное.

В груди резко бомбануло. По всему телу скользнуло напряжение, закоротившее в районе горла с такой силой, что голос стал скрипучим, заржавевшим:

— Нет, ты требуешь невозможного! Я не могу бросить полеты.

— Бросать я тебя и не требую. Но ты вливаешься в управление. Это не подлежит обсуждению. Я все-таки стар и хочу оставить наследство в умелых руках человека, имеющего хотя бы какие-то понятия, что к чему.

— Нет-нет. Нереально! Ты требуешь меня отказаться от части себя…

— Я всего лишь указываю на возможности. Станешь летать меньше, вспомнишь то, чему учился до поступления в летное. Ты всего один курс не доучился, Марсель. И пока твои сокурсники-лоботрясы платили за написание курсовых, ты уже активно участвовал в работе компании, хватался за нужное. Вернешься, начнешь вникать во все, что происходит.

— Всего лишь первое условие, но я чувствую себя наполовину ограбленным, а наполовину загнанным в кабалу.

— Второе условие. Поможешь мне вывести женушку на чистую воду.

— У тебя же есть доказательства!

— Косвенные. Мне нужно что-то такое железобетонное. Она к тебе дышит неровно… Используй это. Наглую стерву нужно проучить. Пусть возвращается к тому неудачнику, у которого я ее забрал! И третье… Оно проистекает из первого и, по сути, надо было поставить его на второе место, но ладно… что есть, то есть.

— У меня нет слов, до чего же ты мерзкий манипулятор. Для чего тогда это все?!

— Не знаю… — развел руками отец. — Ты же хочешь помочь заблудшей овечке. Вот и помогай! Но тащить в дом чужую жену, которая засветилась в эскорте, я не позволю. У меня все.

Отец поднялся и быстро допил спиртное, потом посмотрел на часы:

— Я отправляюсь спать. Будь добр, завтра к обеду дать мне ответ.

Я сидел и горел от мыслей, которые носились в моей голове по кругу, сталкиваясь, разлетаясь на осколки, снова сталкиваясь. Отец уже был у двери, когда я сказал ему в спину:

— Знаешь… Ты очень несправедлив к Лене. Именно она убедила меня помириться с тобой, говорила, что родители — это самые важные и близкие люди. Она узнала про твою якобы болезнь и подумала, прежде всего, о том, чтобы принести мир в семью, в наши с тобой отношения.