‒ И ты так просто откажешься от своей женщины?
‒ Проблема в том, Игнат, что, скорее всего, она уже не моя… ‒ Уже полгода как моя жена развлекается с другим, совершенно забыв оповестить собственного мужа.
‒ Ты о чём?
‒ Так, ни о чём. Пока не понял, что именно происходит. Ты узнаешь первым. До связи.
Отключаюсь и сразу направляюсь в конференц-зал, чтобы увидеть того, на кого пал выбор Полины.
Вот уже полчаса слушаю пронзительную речь адвоката Пронина. Точнее, одного из них, потому как целых шесть задействованных в нашем вопросе мужчин поочерёдно берут слово, рассказывая о существенном вкладе своего нанимателя в развитие «Эвиты».
Периодически вскидываю бровь, тем самым выражая удивление, потому каждое слово фонит откровенной ложью и почитанием себя любимого. То и дело поглядываю на адвоката компании, у которого пар из ушей валит от услышанного. И я его понимаю, но терпеливо жду. Ещё десять минут бессмысленно демагогии, и мы приходим к главному ‒ сумме, на которую рассчитывает Арсений.
‒ А не многовато ли за несущественную долю человеку, который носа не показывал в компании последние лет пятнадцать, собирая лишь проценты от владения акциями? ‒ обрываю пронзительную речь очередного адвоката.
‒ Всё, что сейчас здесь прозвучало, ‒ обвожу пальцем конференц-зал, ‒ игра воображения вашего клиента. Слишком много берёшь на себя, Арсений Олегович, ‒ обращаюсь к Пронину, ‒ вывезешь? А?
Компаньон недовольно фыркает, постукивая пальцами по столу, и шепчет что-то на ухо сидящему рядом мужчине средних лет.
В своём привычном стиле: волосы зализаны назад, надушен до тошноты и тёмно-зелёный костюм бросается в глаза. С чувством стиля у Сени дерьмово, экстравагантностью отличается с института, когда сокурсницы подшучивали над ним, откровенно насмехались, а Пронин делал вид, что плевать он хотел на мнение окружающих. Хотя действительно плевать, раз сохранил привычный образ спустя столько лет.
‒ Сколько везти ‒ моя проблема, Сергей Нигматуллович, ты, главное, дай. ‒ Губы расплываются, оголяя белоснежные зубы.
‒ Когда-то вам с Красовским не хватило малой части, которую я по доброте душевной дал, теперь же хочу избавиться от ненужного элемента. Замечу, тебе первому предлагаю выкупить свои восемь процентов, ‒ поднимает палец, ‒ а ведь мог бы поступить некрасиво, сразу выйдя на свободный рынок. Цена окончательная, снижать не намерен. Не купишь ты ‒ купит кто-то другой.
‒ Разочарую тебя, мой бывший друг, ‒ не менее приветливо улыбаюсь, ‒ восемь процентов никому не нужны.
