— Это да, — Роджерс достал из шкафа чашки и блюдца. Кофемашина шипела и булькала. Несколько минут висела неловкая тишина, пока Роджерс с мастерством профессионала занимался машиной. Наконец он подал гостям две кружки капучино с щедрой пеной, посыпанной корицей. Бри сделала глоток.
Роджерс так и остался стоять на другой стороне острова. Немного покрутил чашку, потом поднял глаза и встретился взглядом с Бри.
— Я не вернусь в отдел.
— Как знаешь, — Бри не удивилась.
— На инвалидности я тоже оставаться не хочу, — Роджерс указал на свою ногу.
— Большинство копов никогда не достают пистолет при исполнении. Ты участник двух перестрелок. ПТСР никто не отменял, — Бри поставила чашку. — Отдыхай сколько считаешь нужным. Тебя никто не торопит принимать решение.
— Я пытался перестроиться, но даже если в конце концов мне это удастся… — Роджерс вздрогнул.
— Тоже хорошо, — Бри кивнула. — Я уважаю твое решение. Ты имеешь право на пенсию по инвалидности. Это даст тебе время понять, что делать дальше.
Роджерс опустил глаза. Его руки тряслись, чашка звенела в блюдце. Он убрал пальцы с ручки и схватился за край стойки.
— Есть вещи, которых вы не знаете.
— Хочешь нам рассказать? — Мэтт опёрся руками об остров. Роджерс ничего не сказал, но в его глазах стояло затравленное выражение.
Бри вопросительно посмотрела на Мэтта.
— Дело ведь не в моём ранении, нет? — спросил Мэтт. — Потому что это мы уже обсудили. Ты ни в чём не виноват.
Роджерс покачал головой.
— Хочешь поговорить об этом? — на всякий случай спросила Бри. Роджерс мотнул головой ещё настойчивее.
— Ну ладно, — сказала Бри уже мягче. — В любом случае мы здесь не затем, чтобы обсуждать твоё возвращение на работу.
— Вы здесь затем, чтобы расспросить насчёт Оскара, — Роджерс не спрашивал, а утверждал.
— Ты смотрел новости, — догадался Мэтт.
Какое-то время Роджерс молчал, потом пробормотал:
— Он пришёл ко мне несколько недель назад, — сказав эти слова, он помолчал ещё немного, будто припоминая, потом тяжело вздохнул. — Знаю, нехорошо так говорить о покойных, но Оскар был настоящим сукиным сыном, — теперь стало ясно: Роджерс хочет что-то выплеснуть, и в то же время ему тяжело об этом говорить. Он уставился в свою кружку.
