Против течения

Повисло продолжительное молчание, и тишину в кухне нарушало только тиканье больших часов на каминной полке. Энн смотрели на него, и выражение его лица казалось ей жестким и суровым.

«Да, он упрямый, — подумала она в смятении. — Жесткий и самолюбивый. Он не понимает того, чего не хочет понять». Она резко повернулась, пошла через кухню, остановившись у буфета спиной к сэру Джону, и уставилась на блюдо — старое китайское блюдо с трафаретным узором, которое от частого и продолжительного пребывания в духовке стало коричневым по краям и треснуло посредине.

В результате она справилась со слезами, угрожавшими сломить ее. В опасности был ее мир, мир ее маленькой семьи, заключенный в четырех стенах этого дома; мир, в котором она искала только любви и счастья для отца, Майры и близнецов.

Что еще могло иметь значение — политика и государственные дела, обстоятельства жизни других людей, блеск и слава таких мест, как Галивер? Энн достала из кармана платок и осушила слезы, катившиеся по щекам. И наконец услышала голос сэра Джона:

— Прошу вас, вернитесь сюда.

Она повернулась, все еще готовая продолжать борьбу и в то же время ощущая внутреннюю слабость и нежелание спорить. К ее облегчению, лицо сэра Джона уже не было таким упрямым и жестким. То, что она увидела на его лице на этот раз, казалось близким к извинению. Он ничего не говорил, только смотрел на Энн, и она прошла к нему через кухню.

— Садитесь, — сказал он мягко, — и давайте обсудим все это.

Энн взяла стул, на который он показал, и села, придвинув к углу стола.

— Прежде всего, — спокойно начал сэр Джон, — я хочу сказать, что очень сожалею. Мне и в голову не приходило, что вы можете испытывать подобные чувства. Во-вторых, я хотел бы, чтобы вы знали мою точку зрения. Она эгоистична, если вам угодно, однако здесь, в вашем доме, я по-настоящему отдыхал. В первый раз за много лет я обрел способность расслабиться и забыть все служебные неприятности, отбросить в сторону заботу и ответственность, которые никогда не оставляли меня ни дома в Лондоне, ни в кругу друзей.

Вы удивились бы, мисс Шеффорд, если бы узнали, как часто за последнюю неделю я благословлял этот мой несчастный случай. Вы знаете так же хорошо, как и я, что здоровье давно позволяло мне покинуть этот дом, но я не хотел. А причина в том, что уже много лет я ощущаю гнетущую усталость, я забыл, что значит быть молодым, забыл — хотя вам это покажется невозможным, — как радуются люди. И вот я отдыхал и наслаждался жизнью в качестве вашего гостя.