Против течения

Она почувствовала, что краснеет.

Миссис Бриггс все еще стояла, подбоченясь, по другую сторону кровати. Энн посмотрела на нее:

— Кажется, я слышала звонок, миссис Бриггс.

— Ничего удивительного, — ответила миссис Бриггс. — Как только примешься за работу в этом доме, раздается звонок в дверь. Я передавала джентльмену распоряжения вашего отца.

— Спасибо, миссис Бриггс.

Женщина удалилась, и Энн, поправив поднос, сказала:

— Не знаю, о чем говорила миссис Бриггс, но сестра придет в девять. Если вам что-то нужно сейчас, скажите, пожалуйста, мне.

— Ничего, спасибо. Единственное, что я хотел бы знать: что с моим шофером?

Энн колебалась. Ее глаза потемнели, и мужчина знал, что услышит, прежде чем она тихо произнесла:

— Полагаю, вам лучше услышать правду. Он погиб. Сразу.

— У меня было именно такое ощущение. Спасибо, что сказали.

Как будто поняв, что ему хочется побыть одному, Энн выскользнула из комнаты.

Бедняга Джарвис! Небольшое утешение знать, что он умер без страданий.

Похоже, можно действительно считать чудом, как выразилась миссис Бриггс, что он сам отделался так легко. Он вполне мог сидеть за рулем, и тогда они поменялись бы местами: Джарвис лежал бы здесь, а его нашли бы мертвым.

И к чему бы это привело?

Он задал себе вопрос и попытался ответить честно. Было бы это для кого-то потерей? И если да, то кто горевал бы о нем? Для избирателей это стало бы досадным неудобством — дополнительный выборы всегда связаны с суетой. С другой стороны…

Он мысленно пожал плечами.

Воображаешь себя таким важным, но достаточно соприкоснуться со смертью, чтобы убедиться в обратном.

Что же в действительности имеет значение? Власть, авторитет, собственность, деньги — что такое все это? Ничто, если сравнить их даже с простым дыханием. Остановите его, и все остальное станет не более чем ненужным багажом, пустой оболочкой.

Он думал о Джарвисе. Пятнадцать лет преданной службы; человек, который был незаменимым. И вот — ему не только найдут замену, но и забудут со временем.

С этим трудно смириться, но еще труднее принять факт, что никто, в том числе и ты сам, по-настоящему миру не нужен.

Лежа в кровати, мужчина думал о той битве, через которую только что прошел, о настоящем сражении, разгоревшемся вокруг финансирования закона о фабриках. Страсти накалились. Оппозиция казалась не только обструктивной, но и злобной. Его собственная партия вела себя апатично, что и злило, и обижало его.