Повернувшись назад, он не глядя выстрелил несколько раз из гладкоствольной «Сайги», а уже через секунду с той стороны, откуда вылез Глебыч, раздалось шипение ядовитой змеи и небо озарила яркая вспышка — полыхнули несколько двадцатилитровых канистр, спрятанных на внешнем склоне баррикаде.
— Командир, «мусора» сзади, совсем близко, ты хватай этого и тащи к нашим, а я прикрою.
— Куда? А второй? У Зиги ногу оторвало, его тоже надо вытаскивать.
— Двоих не вытащим, сил не хватит, да и хрен он выживет с такой раной.
— На, — Удав подтолкнул безвольное тело Дрона в сторону Глебыча, — тащи его, а я вас догоню.
Чтобы говорить приходилось поднимать низ противогаза, от этого начинало щипать глаза и драть горло.
Глебыч кивнул и, ухватив Дрона за воротник куртки, потащил его прочь от баррикады, при этом он вовсе не беспокоился о самочувствии раненного, волок его, как мешок с картошкой.
Метнувшись наверх баррикады, Степан нашел валявшегося на автомобильных покрышках Зига. Парень был совсем плох — правой ноги, ниже колена не было, лишь окровавленное тряпье, да торчащая в сторону белая кость.
Зига уже не кричал, только что-то мычал, иногда переходя на скулеж. Перетянув обрубок ноги жгутом, которых как браслет был намотан на запястье правой руки.
Затравленно оглянувшись вокруг Левченко понял, что путь к отступлению отрезан — бойцы в сером камуфляже втягивались длиной «многоножкой» в разрыв между двух баррикад.
Врыв. пакеты сделанные из пороха так и валялись на земле, разбросанные вокруг.
Скорее всего, кто-то из этих двоих, не успел отбросить самодельную бомбу, которая взорвавшись, оторвала ногу Зигу. Левченко сложил все взрыв. пакеты в одну кучу и поставил рядом несколько бутылок с бензином, благо этого добра вокруг было навалом.
— Держишь фашик, выносить тебя буду, — поднатужившись Левченко закинул раненого себе на плечо. Зига — щуплый паренек, весом не больше в полста килограмм, а сейчас Степану он казался совсем невесомым, видимо сказывалась адреналиновая накачка в крови.
Идти было тяжело — дым, слезоточивый газ и копоть от горевших покрышек заволокло все вокруг. Степан шел вдоль склона баррикады, тяжело ступая, и молясь только об одном — не оступиться, если сейчас упасть, то в лучшем случае сломаю ногу, а в худшем… об этом думать не хотелось, думать вообще ни о чем не хотелось, в голове был туман, мешавший думать. Поллитровка из которой Змей расплескивал бензин опустела метров через десять.
