Мимо Степана пробежала знаменитая на весь мир певица, выигравшая в свое время престижный европейский песенный конкурс, при этом, на её ногах были извазюканные в грязи резиновые сапоги, а поверх шерстяного свитера накинут замызганный армейский бушлат. И это никого не удивляло. Ну пробежала знаменитость… делов то! Вокруг суетились тысячи людей, которые находились в постоянном движении и каждый был занят свои делом: кто-то набивал мешки песком, вперемешку со снегом, кто-то выламывал брусчатку, складывая её в кучи, которые тут же таяли на глазах, потому что камни складывали на самодельные носилки и утаскивали поближе к баррикадам, во многих местах проходили тренировки по рукопашному бою в строю, постоянно кто-то кричал в громкоговорители, отдавались приказы, гремели барабаны, изредка возникали стихийные митинги, на которых глашатаи поднимались на самодельные трибуны и вещали с них, призывая собравшихся к действию, причем очень часто эти действия были противоположными, крики, ругань, короткие схватки и драки.
От всего увиденного голова шла кругом, и было совершенно не понятно, что всех этих людей держит вместе?
Изредка Ёж здоровался и перекидывался короткими фразами с встречными людьми. Со стороны складывалось впечатление, что Борька занимает здесь какой-то определенный вес… не лидер конечно и не таинственный координатор… так менеджер низшего звена — старший сержант.
Пройдя сквозь ряды палаток, и свернув в один из проулков, Ёж петляя по дворам, вышел на широкую улицу.
Посмотрев на табличку ближайшего дома, Степан прочитал надпись: «вулиця Прорiзна». Борис подошел к припаркованному вдоль обочины корейскому внедорожнику «Хундай таксон» и «пикнув» сигнализацией открыл дверь. Левченко забрался на переднее сидение и, пристегнувшись ремнем безопасности, с интересом уставился в окно. От площади Независимости они отошли всего на пару сотен метров, а казалось, что Майдан остался в какой-то другой, извращенной реальности. По улицам ходили совершенно мирного вида люди: мамаши с детскими колясками, пенсионеры с тросточками и малышня с ранцами за спиной.
Степан молчал, он помнил, что Ёж должен начать разговор сам. Ну, а раз Борис молчит, значит так и надо. Левченко подождет… он умеет ждать, он спокойный, выдержанный и хладнокровный… как Удав.
Ёж вел машину умело, как заправский таксист, он даже закурил, и одновременно разговаривал по телефону… не хватало только блатного шансона, льющегося из динамиков магнитолы.
