Провинциал. Книга 4 (СИ)

— Ладно, давай к делу перейдём, — агент 007 воззвал к сознательности своего второго «я», которое часто подсказывало ему очень дельные вещи, несмотря на токсичность высказываний…

Обсуждение несколько затянулось, но оно того стоило, были выработаны основные тактические направления, следуя которым будут реализованы цели этой непростой миссии.

А время шло, день закономерно уступал место вечеру, и полупустой зал стриптиз-бара постепенно наполнялся людьми. Учитывая то, что на дворе была пятница, ничего удивительного в этом не было.

Просторное помещение с низким потолком со временем наполнилось гулом голосов, музыкой, пока сравнительно тихой, ну и, вообще, разнородным шумом, который неизменно сопровождает большие скопления людей.

В воздухе поплыли первые струи табачного дыма. Немного позже этот дым можно будет резать ножом, так как курить будут почти все посетители, а администрация бара будет традиционно экономить на принудительной вентиляции.

— Как это у русских-то говорят? — снова напряг свою память мистер Грин, — а, вот, дым коромыслом, хоть топор вешай, кажется так.

Постепенно музыка становилась громче, многоголосый гомон стосковавшихся по выпивке и прочим доступным удовольствиям посетителей был уже почти не слышен на фоне ухающих ударных, а басы, так те вообще, заставляли противно вибрировать нежные внутренности Найджела.

— А сабвуферы у них тут ничего так, — отстранённо подумал агент, параллельно пытаясь вспомнить, когда последний раз судьба забрасывала его в такое низкопробное злачное место.

К его удивлению, было это уже достаточно давно.

— А что? — подумалось ему, — может слегка расслабиться, перед долгой и тяжёлой работой?

Он не без оснований грешил на то, что эта красотка, которая была на той самой фотографии, ввергла его в состояние глубокой прострации по той простой причине, что его молодой организм уже давно требовал разврата и сексуальных утех.

Нет, ну, конечно меню мистера Найджела было гораздо богаче, хотя акрид-то в нём, как раз, и не было.

Но в остальном, если бы не вискарик, стаканчик-другой которого он, всё-таки, изредка себе позволял, то он мог бы с чистой совестью называть себя аскетом и страстотерпцем.

После того, как он обосновал для себя необходимость немедленного своего погружения в пучины разврата, он оглядел пространство вокруг себя уже совсем другими глазами.