Провинциал. Книга 4 (СИ)

Вечерком Мечислав Степанович выпил больше литра крепкого ромашкового отвара, успокаивая нервы, расшатанные на государевой службе.

Это крапивное семя, дьячки да подьячие, как их раньше называли, кого хочешь из себя выведут…

Ну да ладно. Это всё позади. А впереди у него очень не простой разговор с Императором Всероссийским.

Император дюже умён и въедлив. Выгоду государственную не упустит. Но и за нерадивость в бараний рог свернуть может, да так, что небо с овчинку покажется, так что генерал-майор нервничал, хоть и в меру.

Грехов за собой он не числил никаких, но вот что по поводу его персоны сейчас монарх думает… Тайна сия велика есть. А потому некоторый будоражащий элемент неопределённости присутствовал…

Так, думая о дне вчерашнем и дне завтрашнем, коротал своё ожидание начальник разведочного департамента.

Но высокие двери, ведущие в предбанник аудиенц-зала в очередной раз растворились. Гул голосов, наполнявших пространство мгновенно стих.

Все присутствующие замолчали, зная, что сейчас будет оглашено имя очередного счастливчика, которому повезёт удостоиться высочайшей аудиенции.

И каждый из них лелеял робкую надежду на то, что назовут именно его имя.

Генерал-майор Пронин, Мечислав Степанович, — церемониймейстер со всей дури врезал своим жезлом по паркету, — Государь Император ждёт вас!

И, физически чувствуя спиной десятки завистливых взглядов начальник разведочного департамента двинулся по направлению к распахнутым дверям.

Император Фёдор Седьмой Медведев, возглавлявший Великий Дом Медведевых, был мужчиной видным, солидным, как это говорится, в самом расцвете сил.

Сейчас он стоял около широченного панорамного окна, выходившего в летний сад.

Синий парадный мундир его был пошит, как вы понимаете, лучшими портными Империи, и был строг и элегантен. Эполеты, орденские планки и аксельбанты так же присутствовали, но смотрелись вполне органично и общего впечатления не портили.

Император олицетворял империю. Олицетворял её мощь и величие.

Когда генерал-майор Пронин, следуя за церемониймейстером, вошёл в малую аудиенц-залу, самодержец обернулся к нему, улыбнулся одними глазами и обратился, нет, не к генералу, а к церемониймейстеру:

— Вот что, Алексей Павлович, оставьте нас с Мечиславом Степановичем наедине, мы тут, — он послал многозначительный взгляд Алексею Павловичу, — немного посекретничаем…

— Не смею возражать, — дисциплинированно ответил Алексей Павлович, поклонился, и тут же исчез на неприметной дверцей в задней стене аудиенц-зала.