Провинциальная девчонка

Отец дернул се за косичку, чтобы привлечь внимание.

– Не стоит стесняться перед отцом. Скажи прямо.

– У тебя волосы краснеют и веснушки тоже.

– Мои волосы и без того рыжие, – хихикнула Мишель, – а веснушки не меняют цвета.

– Так ты выложишь все начистоту или нет?

– Только пообещай не смеяться.

– А Реми и Джон Поль наверняка будут смеяться.

– Твои братья идиоты. Они рады разинуть пасти по любому поводу, но ты знаешь, оба тебя любят и будут работать как бешеные, лишь бы ты получила все, что хочешь.

– Знаю, – кивнула девочка и, посмотрев прямо в глаза отцу, чтобы убедиться, что тот не станет смеяться, прошептала:

– Я хочу стать доктором.

Джейк едва сумел скрыть удивление и долго молчал, переваривая услышанное.

– Интересно, дочка, а почему именно доктором? – осведомился он наконец, явно одобряя идею.

– Потому что, может быть, сумею что-то починить… я долго размышляла над этим… еще когда была совсем маленькой.

– Ты по-прежнему маленькая. А доктора лечат людей, а не чинят вещи.

– Знаю, папочка, – ответила она так уверенно, что он невольно улыбнулся.

– Ты уже придумала, кого хочешь лечить? – спросил он, обнимая дочь за плечи и прижимая к себе. Он уже предвидел ответ, но хотел услышать, что она скажет.

Девочка откинула с глаз челку и медленно кивнула.

– Я тут пораскинула мыслями… а вдруг удастся исправить мамину голову? Тогда она смогла бы вернуться домой

Первое убийство можно было назвать эвтаназией. Убийством из сострадания. Преступлением из милосердия.

Она умирала очень, очень медленной, мучительной смертью.

Каждый день приносил новое унижение: еще один дюйм когда-то великолепного тела, разрушенный изнурительной болезнью. Бедняжка, бедняжка Кэтрин. Всего семь лет назад она была самой прекрасной на свете невестой, со стройной фигуркой, осиной талией и длинными ногами, которую вожделели мужчины. Которой завидовали женщины. В кого она превратилась теперь? Жирная, обрюзгшая… с желтой, покрытой пятнами и сыпью, когда-то алебастровой кожей.

Временами ее муж Джон просто не узнавал жену.

И тогда, вспоминая, какой она была, с пугающей ясностью представлял, кем стала теперь. Эти великолепные, сверкающие зеленые глаза, так пленившие его при первой встрече, сейчас тупо, словно затянутые наркотической дымкой, смотрели в пространство: несчастной постоянно кололи болеутоляющее.

Чудовище не торопилось прикончить жертву, хотя ни на миг не выпускало из своих челюстей.

Каждый вечер Джон с ужасом думал о том, что придется идти домой.