Провинциальная история

А он бы сказался больным и… с другое стороны, ночью в лес соваться страшно.

— К ведьме, — решился Антошка и грудь выпятил, для пущей важности. — Пойду служить ей верой и правдой. А она меня за службу наградит.

Небось, если Гришаньке за малость такую золотой зачарованный дала, то Антошка и целый кошель принесет. То-то будет им радости. И Акулинке приданое справит, и меньшой, а матушке платок купит, расписной, из тех, что купцы из Китежа везут.

— Ты чегой? — в душе шевельнулось нехорошее предчувствие.

— И чем ты служить-то собираешься, убогонький? — Акулина хлопнула доскою по ладони.

— Верой и правдой! — пискнул Антошка, к окну отступая.

Что-то подсказывало, что о рубахе пора забыть.

И о поясе батюшкином наборном, который маменька на самом дне сундука хранила для особого случая, то ли свадьбы Антошкиной, то ли еще какого.

— Верой, стало быть… — Акулина наступала медленно. — Забор не правленый, того и гляди обвалится. Крыша в курятнике посыпалась, венцы подгнивать стали, а он к ведьме собрался!

Вот нормальные в избе венцы, еще сотню лет простоят, а то и две.

— Крышу третий год кроешь… — Антонина глядела прямо в глаза. — И все никак…

Она вдруг опустила руку и, глянувши на Антошку по-новому, сказала вдруг:

— А и вправду, шел бы ты к ведьме…

— К ведьме? — жалобно повторил Антошка.

— К ведьме, к ведьме… авось и сгодишься на что, хотя сомневаюся. Но тут от тебя точно пользы, что с козла молока…

Имелась от Антошки польза и немалая! Он, между прочим, о жизни думал, о том, как бы всех счастливыми сделать, особенно матушку, что к старости стала ворчлива не в меру.

— А… рубашку дашь? — он с подозрением покосился на сестрицу, что стояла в дверях с видом презадумчивым.

— Обойдешься. Ведьма тебе новую справит.

— Две, — хихикнула Зоська.

А то и верно! Ведьма, небось, не такая, как эти безголовые, которым лишь бы смеяться над замыслами Антошкиными, от которых, может, судьба всего Канопеня зависит. Ведьмы-то сами по себе бабы злющие, а когда без мужика, так и вовсе невозможными делаются.

Он, может, собою жертвует во общественное благо!

— Вот-вот… — Акулина махнула доскою на дверь. — Иди, болезный…

Антошка покосился на дверь. И на сестрицу. И на доску в ее руках.

— Иди-иди… к ужину все одно возвершешься.

Упрашивать себя Антошка не стал. Что они понимают, бабы… он всем покажет! Докажет! И ведьма, она же ж не дура, оценит свое счастье. А они еще локти кусать станут.