Провинциальная история

— Что ведьма делала, где остановилась…

…если получится узнать, то Ежи просто наведается к ней с визитом, там и станет понятно, ведьма это или очередная несчастная, которой не повезло уродиться непохожею на местных.

Если так, то тяжко ей придется.

Ведьме уже было тяжко.

Она попыталась было поднять корзину с рыбьими головами и требухой, но та оказалась, мало того, что вонюча до крайности, так еще и тяжела невероятно.

И поглядел на человека, который держался рядышком, но попыток помочь не делал.

— Послушайте, уважаемый, — Стася понятия не имела, как здесь обращаются к людям.

Сперва она хотела попросить занести все в дом, но… корзины и вправду тяжелые, самой ей не дотянуть. А мужичок выглядел пусть тощим, но крепким.

Он уставился на Стасю.

— Туда, — она указала на парадную дверь, слегка покосившуюся, что было вполне нормально для дома, который не один десяток лет пребывал в запустении, но вполне роскошную.

И она решилась привести еще один аргумент:

Мужичок горестно вздохнул и корзину подхватил, притом умудрившись взвалить на плечи мешок с мукой. На Стасю он старался не смотреть, но и не ворчал, не жаловался, как оно бывает, на тяжесть бытия. И корзины с мешками перетаскал весьма споро.

А вот денег не взял.

Или это она… скорее она странная для этого мира. Может, поэтому ее и принимают за ведьму-то?

— Вот и что мне делать, а? — жалобно спросила она и смахнула пот с лица.

Местная кухня поражала размерами, а еще явным несоответствием тому, к чему Стася вообще привыкла. Нет, в бабушкином доме, конечно, печь имелась, но не такая огромная! И остальное тоже… ладно, кастрюли со сковородками, это понятно.

А вот эта штуковина с крюком для чего?

Мысли, которые приходили в голову при взгляде на нее, Стасе категорически не нравились. Или вот огромный тесак, который у нее поднять-то с трудом выходит.

Какой-то вытянутый кувшин с семью носиками.

И еще одна штуковина с крюком, правда, на сей раз свисающая с потолка в углу, аккурат над вмурованной в пол бадьей. Нет, может статься, что применение у нее мирное и даже обыкновенное, но… Стася поежилась.

Вздохнула, осознавая, что вновь осталась одна.

— Многоуважаемый господин Евдоким! — сказала она громко и четко, и мысленно похвалила себя за то, что не споткнулась на имени.