Провинциальная история

Может, не все и плохо?

Глядишь, и выйдет договориться… если сыскать девку какую из простых да с даром, пусть родит Козелковичу наследника, Анька же его за своего признает.

Или как-то иначе. Но если не выйдет, надо будет ведьме писать. Обещала любовь крепкую для Аньки? Вот пусть и держит слово свое.

— Лужок прикупить надобно, — поделилась Аграфена Марьяновна заботой. — Тот, что подле Веселушки.

— Его. Только много дать не сумеем…

— Он и немного возьмет. Моя знакомая писалась, что проигрался давече крепко, в долг взял… — свекровушка потянулась к баранкам и, разломивши одну пополам, в чаек макнула.

— Пасеку. Может, еще коров на выпас.

— Сказывали, что ныне все овец водят, только не нашинских, а издалече везут, чтоб шерсть длинная да мягкая.

Про овец Аграфена Марьяновна тоже думала, да только опасалась, как они, к холодам непривычные, выдюжат ли.

— Овин поставить… небось, холопов тоже продавать станет, ибо безголовый, — свекровушка поджала тонкие губки с неодобрением.

Аграфена Марьяновна подумала и кивнула: разговор постепенно перешел на иные, обыкновенные дела, да только все одно…

— Пряничков возьми, — присоветовала свекровушка. — Я велю, чтоб накатали. Наши-то, чай, не хуже столичных делают. И сушеной клюквы…

…её осталось с прошлого году, а тут уж скоро и новая пойдет, чего жалеть.

— И Аньке скажи, чтоб перестала козью морду строить, чтоб с мужем ласкова сделалась, а не то если возвернут, то нехай в монастырь едет.

Аграфена же Марьяновна вновь задумалась.

Конечно, дочь она по-своему любила, но… Светлолику и Любославу тоже, и эту вот, имени которой она еще не дала, но уже чувствовала внутри себя. А потому…

…хорошему монастырю поклониться надобно будет, чтоб приняли честь по чести. Анька не обрадуется, верно, а вот Козелкович… с монастырем, чай, договориться проще, чем с государем-батюшкой, который разводов не жалует.

Так то с горя, сердце материнское не выдержало… да, пожалуй, монастырь — тоже выход.

Но Анька точно не обрадуется.

Ежи мерил комнату шагами, и она-то, некогда казавшаяся просторной, ныне сделалась тесна. Раздражало все, что стены с аляповатою их росписью, которая только в провинции и могла показаться уместной. Да и со временем краски поблекли, местами облупились.

Потолок ныне виделся грязным.

И лишь государь-батюшка глядел все с тою же отеческой теплотой и пониманием.