Провинциальная история

Нет, он вовсе не жесток сам по себе, скорее уж избалован сверх меры. И всегда-то получал желаемое. Правда, получивши, быстро остывал, как к тому харезмскому жеребцу, за которого на торгах отдал двадцать тысяч золотых.

…выехал всего раз, а после счел, что нрав у жеребца больно зловредный, да и вовсе…

— Ты… ты… — он прямо побелел.

И стиснул руки так, что Аглая скривилась от боли.

— Ты не посмеешь… не посмеешь… — он повторял это и сжимал сильнее и сильнее.

— Не посмеешь… — он все же разжал пальцы. — Что ты себе возомнила? Кто ты вообще такая?!

Его губа задралась, а в белках глаз проступили красные нити-сосуды.

Этак еще и удар схватит, от волнения. А ведь Аглая предупреждала, что здоровье у Мишаньки вовсе не так и хорошо.

Развернулась. После… надо будет поговорить потом, уже когда он успокоится и сумеет мыслить здраво. В конце концов, он всегда может выбрать кого-то другого… конечно, немного совестно, ведь Мишанька и вправду потратился.

Долг перед школой выплатил.

И откупные положил такие, что Эльжбета Витольдовна весьма довольна осталась.

А после еще гардероб справил новый. Украшения… украшения Аглая забирать не станет. К чему ведьме драгоценности? Что до остального, то в школе можно займ попросить и возвращать его потихоньку.

Конечно, пока не очень понятно, что ей делать…

— Ты… нищенка! Безродная девка, которую ведьмы из милости подобрали… — он шел следом и кричал. Громко так, что слышали, наверное, все. И в другой раз Аглая всенепременно смутилась бы.

А теперь… обиды не было. Да и с чего ей обижаться, когда Мишанька всецело прав? Она не то чтобы нищенка, но родители Аглаины были бедны.

Помнится, жили вовсе в землянке, и когда дар проснулся, то очень обрадовались. Сами к поселковой ведьме отвели.

И Аглая помнит, как маменька волновалась.

Волосы вычесала. Косы заплела. И все терла, терла лицо подолом поневы, пока щеки не закраснели.

…сколько им заплатили? И хватило ли этих денег, чтобы дом новый справить? А может, отец землицы прикупил? И новую корову… надо бы спросить.

— Вымыли, приодели, но как была неблагодарной тварью… — Мишанькин голос сорвался на шипение. — …так и осталась! Ничего, я найду на тебя управу… слышишь меня? Ты меня слышишь?! Ведьма!

Наверное, стоило бы помолчать, но что-то внутри Аглаи молчать устало.

Или она вправду была ведьмою?

Она просто обернулась и сказала спокойно:

…и даже не удивилась, когда вся сила, собравшаяся в доме, вновь пришла в движение. Это было по-своему красиво. Вот только Аглая спешила.