Провинциальная история

А ты своим сколько уже отправил?

— Не знаю, — признался Ежи, облизывая пальцы.

— Вот… а там бы одними обещаниями скорого богатства кормил.

Может, оно и так… Канопень и вправду город неплохой, спокойный и богатый, но…

— Жениться тебе надо, — с печалью в голосе произнес Анатоль.

— Чтобы мысли дурные в голову не лезли. А то еще решишь на вольные хлеба податься, уедешь… они пришлют кого… не знаю, кого, но я с новыми людьми уживаюсь плохо.

— И при чем тут женитьба?

Анатоль пожал плечами и веско заметил:

— Папенька мой, царство ему небесное, говорил, что женщина всегда найдет, чем заняться ее мужчине.

Нет, жениться Ежи готов не был.

Ему предлагали. И намеками, и прямо, да и матушка к каждому письму прикладывала портреты девиц и длинные списки с приданым. Списки Ежи выкидывал, портреты складывал в особую шкатулку, сам толком не понимая, для чего они.

Но портреты — это одно, а жениться — другое.

— Тебе надо — ты и женись.

— Женюсь, — Анатоля этакая перспектива не испугала. — Вот дом в порядок приведу, и женюсь.

Дом, пусть и выглядел куда лучше, чем лет пять тому назад, но вложений требовал немалых, а потому перспектива женитьбы Анатоля представлялась ему весьма туманною.

— Что с ведьмой? — Ежи взял еще один пирожок, на сей раз и ему грибы попались, а он грибы не особо жаловал. Уж лучше бы повидло. — В смысле, что в городе говорят?

— Всякое… — сплетни Анатоль любил.

— …что пожаловала рыбаку Гришаньке целый золотой, да не простой, а заговоренный, способный желания исполнять.

Ежи хмыкнул сильнее, правда, едва пирожком не подавился.

— Все, между прочим, знают, что Гришанька этот давненько за мельниковой дочкой вздыхал, да только свататься не смел, знал, что откажут. А с ведьмой встретился, то и решился.

Вот… опять о женитьбе!

И поглядывает Анатоль этак, хитро, с намеком.

— И говорят, что сладилось все просто-таки на диво! Что сватов у ворот целых три часа держали, и сам старший Козляковский с Гришанькаовою бабкой лаялся, обкладывая по чем свет стоит, а она ему отвечала не хуже.

Ежи молча жевал пирожок. Местные обычаи порой вызывали некоторое недоумение.

— А потом уже, когда пустили, то и вынесли старой, еще Козляковским ставленной медовухи.