Провинциальная история

Сперва даже интересно было, Лилечка в блюдце гляделась, думая, что, если б еще к нему яблочко наливное дали, глядишь, и вправду покатилось бы. Блюдце было красивым.

И с чудесами не спешило, но Лилечка старалась.

— …к моему огромному сожалению, вынужден констатировать, что энергетические каналы по-прежнему нестабильны. Улучшения есть, все-таки местный фон куда спокойнее, однако они не столь велики, — голос у господина Дурбина был громким, раскатистым, и в библиотеке ему явно было тесно. Вот он и вырывался за дверь.

— Боги, — всхлипнула матушка, и голос ее тонкий растаял в коридоре. — И… что будет потом?

— Я должна знать! Я… я имею право!

— Можно обратиться к ведьмам, — заметил господин Дурбин.

— Пытались, — батюшка говорил печально. Он всегда-то, сколько себя Лилечка помнила, был печален, и от этой вот печали его ей самой становилось грустно. И она, забывая про правила поведения юных барышень, подходила к батюшке, обнимала его и прижималась крепко-крепко, надеясь, что хоть так утешит.

А он еще больше печалился.

— Они сказали, что уровень дара не так и велик, и что… поздно уже, что… следовало раньше, — а вот матушка всегда менялась, она то начинала веселиться, но как-то так, неправильно, то вдруг плакала, и тогда Лилечка чувствовала себя виноватою.

— Это да… чем шире каналы, тем выше вероятность внешней стабилизации. К сожалению, в вашем случае болезнь заметили не сразу, — в голосе господина Дурбина прорезались рычащие нотки, будто он на кого-то злился.

Уж не на Лилечку ли?

— И… сколько нам осталось?

— Полгода… год… полтора от силы, если вовремя менять амулеты. Но… она ничего не почувствует.

И Лилечка вдруг поняла, что говорят о ней.

Что это ей осталось полгода.

Полгода — это много, это… до самой зимы с ее Переломом и елкою, которую они с маменькой и батюшкой украсят расписными пряниками и орехами в золоченой фольге.

Стало вдруг страшно. До того, что руки похолодели. И ноги. И Лилечка отступила от двери, закрыла уши ладонями. Бежать… она никогда-то не бегала, не хватало сил, но вот теперь захотелось вдруг. И она спешно спустилась по лестнице, прошмыгнула мимо горничной, что чистила старый камин и, кажется, ругалась. Оказавшись на улице, Лилечка зажмурилась от слишком яркого солнца.