Провокатор

- Аня, что происходит на тебя это не похоже?

- Не спрашивай, пожалуйста, я тебе позже все расскажу, сможешь мне помочь?

- Хорошо, только я жду объяснений, ты же знаешь, что не успокоюсь, пока ты мне все не расскажешь. У тебя кто-то появился, помимо Оскара? Ань я сейчас лопну от любопытства.

- Все расскажу позже, не выдумывай, пожалуйста, ничего.

- Хорошо, можешь не волноваться, если он позвонит, я скажу, что ты уже спишь.

- Спасибо, милая, произношу я, скидывая вызов и с силой сжимая телефон.

На улице вечер, но слишком душно.

Несмотря на это, я надеваю на себя глухое платье с воротом, пытаясь как можно меньше оставить открытых участков на своем теле. Хочу чувствовать себя защищенной, но понимаю, что это платье меня не спасет. Распустив волосы и надев туфли на низком каблуке, я выхожу из комнаты.

- Малышка, только долго не задерживайся, произносит Оскар, даже не смотря в мою сторону.

Все его внимание занято очередным матчем и меня почему-то это дико радует. Не хочу, чтобы он видел меня сейчас, так как сама себя не узнаю.

Слишком сильно блестят глаза и слишком ярко горят мои щеки.

Выхожу на улицу и бросаю взгляд на наручные часы. Такси должно прибыть с минуты на минуту и у меня еще есть шанс на спасение. Нужно просто вернуться обратно в квартиру и самой рассказать все Оскару. Он поймет меня и простит. Мое тело сотрясает дрожь, одновременно, от страха из-за собственной смелости и от негодования, вызванного вопиющей несправедливостью. Машина тормозит у подъезда, и я делаю глубокий вдох, бросаю взгляд на подъездную дверь и хмурюсь.

Пытаюсь решить эту сложнейшую математическую задачу, в ответе на которую кроется цена моего счастья...

- Девушка, вы вызывали машину? - кричит мне водитель, опустив стекло, - едем или нет?

Мне даже подумать не удается, как ноги сами меня несут. Распахиваю дверцу и сажусь в тесное пространство автомобиля. Я не помню всего маршрута, не понимаю, как прошла стойку администрации, и, лишь оказавшись у его двери, я пытаюсь утихомирить свое дыхание и сердце.

Ладони предательски потеют, и в горле становится сухо. В попытке успокоиться я начинаю убеждать себя в том, что мы просто поговорим, и на этом все закончится. Поднимаю руку и жму на дверной звонок. Дверь резко распахивается, я вздрагиваю и замираю, превращаясь в окаменелую скульптуру, и только дико стучащее сердце, напоминает о том, что я все еще жива.

Передо мной Ян Громов. В одних спортивных трико.