Я понимала, что в такие периоды она приходит не ко мне как к подруге, чтобы поделиться чем-то, поговорить, отвести душу, получить поддержку, а приползает в нору, где ее никто не тронет, не станет задавать вопросы, дергать и чего-то требовать, и где она сможет зализать раны. Поэтому я мирилась с тем, что она ничего не рассказывает.
А в семьдесят шестом году Лена Шляхтина покончила с собой, бросившись с крыши шестнадцатиэтажного дома. Имени Олега Личко она в присутствии своей подружки Майи никогда не произносила, точно так же как ни словом не обмолвилась ни о следствии, ни о суде, на которых выступала свидетелем.
– Но хоть каких-нибудь своих знакомых она упоминала? – упавшим голосом спросил Андрей. – Хоть какие-нибудь имена, Майя Витальевна, я вас умоляю, вы – последняя надежда. Может быть, вы ее знакомили с кем-то из своих друзей или родственников, и они потом общались уже без вас? Вспомните, пожалуйста.
– Нет, – она покачала головой. – У нас не было никаких общих знакомых. Но я еще подумаю, и если что-то вспомню – я вам позвоню.
Андрей поблагодарил ее за потраченное время и готовность помочь, но ощущение у него было такое, что он уперся в чугунные ажурные ворота. За ними совершенно точно что-то есть, это «что-то» даже можно разглядеть, а пройти нельзя.
ГЛАВА 4
– Не люблю осень, – тяжко протянула Ксения, лениво высовывая из-под одеяла тонкую смуглую руку с ярким маникюром. – Скука такая…
– Скука оттого, что работы нет, а не потому, что осень, – так же лениво возразил ей лежащий рядом мужчина.
– Радуйся передышке, отдыхай, наслаждайся жизнью.
– Чем наслаждаться-то? – капризно откликнулась она.
– Хочешь, можем съездить куда-нибудь, где тепло и можно купаться. Например, в Эмираты. Или в Европу, устроим тебе хороший шоппинг. Да и здесь, в Москве, можно найти развлечения, было бы желание.
– Да ну тебя, – Ксения спрятала руку назад под одеяло и теперь высунула ногу. – Мне драйв нужен, азарт, чтобы все кипело, чтобы ничего не получалось – и я падаю в бездну отчаяния, а потом зверею, начинаю крушить все вокруг – и все получается, и я победитель.
Вот так я люблю, а не шоппинг какой-то там.
– Ты – победитель? – скептически прищурился мужчина.
– Ну не я. Мы с тобой. Мы – победители. Не придирайся.
– И не говори мне, что ты не любишь шоппинг, уж кто как не я был свидетелем твоих бутиковых безумств. Особенно в Париже.
– Это другое, Димка, это совсем другое. Шоппинг после удачно проведенной операции – это как награда, как заслуженный отдых.
