Чем не праздник?
Вроде бы мне удалось ее успокоить, но через два дня количество гостей уменьшилось до пяти в связи с гриппом, которым внезапно заболели дети и внуки. Двадцать девятого декабря, за два дня до Нового года, из списка выпал еще один гость, и мамуля впала в полное отчаяние. Сколько я помню себя и наши праздники, никогда такого не было, чтобы за столом сидело всего семь человек, влючая хозяев. Для моих родителей семь человек – это не Праздник, а деловой ужин.
– Егорушка, может, ты позвонишь Светочке? – робко попросила она.
Ну что ж, в этом был резон, Светка Безрядина с мужем и двумя детьми – это уже солидное количество. Но особых надежд я не питал, потому что у Светки с Борисом было такое плотное светское расписание, что моей мамуле с ее Кошмарным Ужасом в него никак не протиснуться.
– Ой, Игоречек, не получится, – с сожалением сказала Светка, услышав мою просьбу, – мы в Новогоднюю ночь обязательно должны быть в клубе у Джаника, Боря ему клятвенно обещал.
Не сердись.
– Да что ты, Свет, я понимаю. Просто мама просила пригласить тебя, вот я и пригласил."
"– Татьяна Васильевна очень переживает? – сочувственно спросила моя сердобольная подруга.
– Ужасно. Она продуктов накупила на двадцать человек, ей так хотелось, чтобы было много народу, а теперь все пропадет. Ну и вообще, ты же знаешь мою маму, домашние посиделки ее не устраивают, она любит большие приемы, для нее и пятнадцать человек – мало, а уж четыре – просто смешно.
– Прости, Игорек, но у нас, честное слово, не получается.
Кажется, Светка уже чувствует себя виноватой. Этого еще не хватало!
– Да брось ты, Светуля, – как можно веселее сказал я, – не бери в голову. Я что-нибудь придумаю.
Для начала я позвонил Ивану Аркадьевичу, с которым папа учился в Консерватории. Для меня он много лет был просто дядей Ваней, басом-профундо, к которому я нахально забирался на колени и требовал, чтобы он сидя пел «Блоху» Мусоргского, которую я почему-то обожал в сопливом детстве.
Дядя Ваня послушно пел, а я прижимался щекой к его мощной груди и с восторгом ощущал вибрацию воздушного столба, который тогда виделся мне некоей золотой трубой, спрятанной в крупном дяди-Ванином теле. Иван Аркадьевич Лютц уже лет пятнадцать не входил в круг близких папиных друзей, которых непременно зовут в гости по разным торжественным поводам.
