На вопрос о том, почему к нему попало такое «простое» дело о смерти Шляхтиной, Царьков дал вполне внятное объяснение, которое ни мне, ни Семенову в голову почему-то не пришло:
– А что ж ты хочешь? Она была важным свидетелем по делу Личко. И были основания подозревать, что ее убил кто-то из мести за то, что она давала показания против него. Жена, например, или кто-то из родственников или друзей. Мы даже думали, что это мог быть кто-то из сослуживцев Личко. А представь себе, какой скандал мог бы разгореться, если бы это оказалось правдой? Мы получили бы второго милиционера-убийцу! И опять в столице.
Соображаешь? Это ж какой был бы удар по престижу всей советской милиции! Поэтому дело сразу же подняли на самый верх во избежание огласки. Я вел дело Личко, я владел материалом, у меня был полный список всех его связей, вот их и нужно было отрабатывать в первую очередь в поисках мстителя. Так что ничего удивительного, что дело о смерти девушки передали именно мне. Ничего там, к счастью, не оказалось, она действительно покончила с собой.
Но рисковать нельзя было. Идеология, сам понимаешь.
Валька Семенов не мог бы дать голову на отсечение, что Царьков отвечал на его вопросы радостно и с воодушевлением, но он все-таки отвечал. Однако стоило только заговорить о том, уверен ли был следователь в виновности обвиняемого Олега Личко, старик не на шутку рассердился, обвинил моего друга в неуважении к старым профессионалам и в приверженности выдумкам желтой прессы. От злости ему даже говорить стало труднее.
– Это сегодня вы на каждом шагу сажаете невиновных, вам это раз плюнуть, потому что вы о чести и совести забыли! В наше время такого не было. Знаешь, какой тогда был принцип? Пусть лучше останутся на свободе сто настоящих преступников, чем будет отправлен за решетку хоть один невиновный. Так-то, молодой человек! И не смей даже думать о том, что в наше время могли отдать под суд не того, кто виновен! Такого не было и быть не могло!
После этой гневной тирады Николай Николаевич Царьков велел Вальке Семенову выйти вон и больше не возвращаться.
Валя конфликт снять не сумел, нужных слов не нашел, а извиняться он вообще не умеет, характер такой. Так что встреча закончилась, увы, на высокой ноте, которая не звенела, а натужно скрежетала. Жаль, что я только вчера к вечеру сообразил насчет неувязки в сроках передачи в Прокуратуру СССР. Если бы я понял это хотя бы днем раньше и успел поговорить с Валькой, он мог бы задать соответствующий вопрос старику.
