– Ты обалдел, что ли, в такое время звонить?
– Перебьешься, – фыркнул дурно воспитанный Шурик. – Короче, так: я сейчас звоню Семенову и прошу, чтобы он тебя прикрыл на сегодня.
– Зачем это?
– Поедешь со мной разговаривать с Аргуновым и его женой.
– Да не поеду я! С чего ты решил, что я поеду? У меня рабочий день, между прочим.
– Вот я и позвоню твоему старшему.
– Все равно не поеду. С какой стати?
– Я тебя прошу, – голос Вилкова стал елейным, примерно таким, каким он вчера сюсюкал над моими котами. – Ну Игореша, будь другом.
– Да зачем?! Что я там делать буду?
– Будешь разговаривать. А я буду слушать.
– Суфлера нашел, да? – не удержался я от подначки, зная Шурикову особенность: в особых случаях вести допрос совместно с другим следователем или оперативником, способным гладко строить фразы. Разговор в таких случаях вел напарник, а Шурик только слушал. Правда, он к таким допросам тщательно готовился, составлял план и перечень вопросов, которые и должен был задавать тот, у кого это получалось более ловко.
– Ты не въехал, – с досадой ответил он. – Ты в курсе той истории, а я – только так, по верхам. Лучше тебе самому вопросы задавать. Ну так что, я звоню Семенову?
– Ага, звони, – злорадно произнес я, зевая и представляя, что через пять минут будет происходить в доме у Вальки.
Нет, я ничего не хочу сказать, у него замечательная жена и отличные дети, но даже им вряд ли понравится звонок в такое странное, мягко говоря, время. А уж что Валька сделает с Вилковым… Тут никакой, даже самой разнузданной фантазии, много не будет.
В своих прогнозах я не ошибся, через пятнадцать минут меня снова разбудили. На сей раз это оказался Семенов, который сильно гневался. Не на меня, конечно, а так, на жизнь в целом. Он коротко сообщил мне, что просьбу Вилкова выполнит и перед руководством меня прикроет, ежели меня невзначай начнут искать и требовать «к ноге», после чего длинно и витиевато, с использованием всего богатства русскоязычной ненормативной лексики изложил концептуальные основы своего мировоззрения и отношения к следователям, которые простым честным участковым не дают выспаться, будят своими звонками всю семью и вынуждают оправдываться перед близкими.
Я слушал не очень внимательно, то и дело задремывая, но Вальку не прерывал, потому что нужно же человеку выпустить пар, а на кого его выпускать, когда рядом только любимая жена и любимые дети, сиречь существа невинные, нежные и к восприятию уродливых порождений русского языка не приспособленные.
