Прыжок ягуара

Огромные острые клыки!.. И когти!..

– Клыки, – кивнул психолог. – Когти.

– Конечно же, верю. Когда это началось?

– Что? – нервно вздрогнул Каретников.

– Зверя?.. Ну… трудно сразу сказать…

– Не очень. Примерно… нет, точно не скажу…

– Год назад? Два? Три?

– Не больше года… да, где-то так… год… или чуть меньше…

– Этому что-нибудь предшествовало? Например, вы переболели инфекционной болезнью, потеряли близкого человека, попали в аварию?

Каретников помолчал, глядя в пол и добросовестно пытаясь вспомнить.

– Ничего такого… – разочарованно обронил он.

 – Мы пару раз сильно поскандалили с женой. Но мы и раньше ругались…

– У вас напряженная семейная жизнь?

– Я не женат, – усмехнулся Лурье. – И звери мне не мерещатся.

– У вас все впереди, – нахмурился пациент.

Его стрела не попала в цель. Очевидно, психологов специально готовят к любым выпадам пациентов. По крайней мере, Лурье не подал виду, что его задела последняя реплика.

– Вы принимаете какие-нибудь лекарства? – невозмутимо осведомился он. – Снотворное или транквилизаторы?

– До этого пока не дошло.

Держусь. Я вообще-то крепкий. Но раз уж пришел к вам, значит, допекло.

– А как у вас с наркотиками?

– Я похож на наркомана?

– Я обязан задать этот вопрос, – улыбнулся психолог.

– В молодости пробовал курить травку, – признался Каретников. – Из любопытства.

– Не захотелось повторить опыт?

– Я же сказал, нет! Послушайте, к чему вы клоните?

И вдруг его осенило. Он вспомнил, что произошло в его жизни прежде, чем появился зверь…

Лавров был в скверном расположении духа.

Третьего дня у него состоялся тяжелый и долгий разговор с Катей. Он чувствовал себя циничным, жестоким негодяем, который разбивает сердце невинной женщины.

– Что мне делать, Катя? – с горечью восклицал он. – Пойми же, ты красива, умна, очаровательна, но я… не люблю тебя. Это звучит грубо, но как иначе я могу выразить свою мысль? Ты достойна лучшего. А я… устал притворяться. Наши отношения заходят все дальше, и я больше не могу лукавить. Не имею права!

– Тебе было плохо со мной? – рыдала она.

– Очень хорошо… очень. Прости меня. Я увлекся тобой, но испытывал только симпатию… глубокую, искреннюю.

Лавров вздохнул и коснулся рукой ее холодных дрожащих пальцев. Он чувствовал себя героем дурного водевиля. С одной стороны, смешно, а с другой… ужасно жаль Катю.

– Я признаю, что была страсть. Была! Я должен был подавить ее, но не смог.

Он опустил глаза и налил ей белого вина. Рыба на тарелках лежала нетронутая.