P.S. Люблю тебя

Я открываю глаза и смотрю в его искаженное страданием лицо с бескровными губами. Даже лежа полуживой на больничной койке я вдвое сильнее его.

— Я не хотел… — он касается моей руки, и и от моей попытки ее одернуть лишь жалко вздрагивает пальцы. — Я совсем не хотел, чтобы так вышло… Это ревность… я так люблю тебя, Таша, что мысль о том, что ты и… она сводит меня с ума. Я не знаю, как смог бы жить, если бы с тобой что-то случилось. Я так сильно люблю…

Гнев совсем не то, что мне сейчас следует испытывать, но он не поддается контролю.

Мне омерзительно слышать то, что он говорит.

— Замолчи… — мой голос не громче шелеста листьев, пережженных солнцем. — Ты не имеешь право на это слово.

— Таша, я знаю, что виноват в том, что не сдержался. Я конечно не должен был… но это была всего лишь пощечина… а ты просто неудачно упала.

— У тебя просто не хватило смелости сложить ладонь в кулак, ты, жалкий трус. Снова оправдываешь себя.

Бледность исчезает с лица Айзека, и на щеках бордовыми пятнами проступает подобие румянца:

— Ты сама меня провоцировала, Таша…

— Расскажешь об этом полицейским.

А теперь убирайся из моей палаты и никогда сюда не приходи.

— Что ты собираешься им сказать? — голос Айзека звучит чересчур мягко, и это усиливает мой гнев. — Придумаешь, что я бил тебя, чтобы отомстить?

— Придумывать не придется — я просто сниму повязку. А после этого ты дашь мне развод и исчезнешь их моей жизни.

— Ты слишком слаба, чтобы здраво мыслить, Таша. Я приду к тебе завтра с Сэмом.

— Нет! — от охватившего меня протеста, я непроизвольно поднимаюсь на локтях и вновь валюсь на кровать от острого приступа боли.

— Только попробуй привести сюда сына. Он не должен видеть меня здесь в таком виде.

— Хорошо, Таша, не волнуйся, — Айзек быстро и мелко кивает, начиная отступать назад, словно я навела на него ствол заряженного оружия. — Тебе нужно отдохнуть, и мы с тобой обо всем поговорим и обсудим.

Головокружение атакует меня одновременно с приступом тошноты, больничная сорочка влажно прилипает к стене.

Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы набраться сил, что произнести то, чего я не могу не сказать:

— Я с тобой ничего не стану обсуждать. Ты пойдешь на все мои условия, потому что в противном случае я тебя разорву. Я не поленюсь создать фонд борьбы в домашним насилием и сделаю тебя олицетворением всего того зла, которое ненавидят все женщины мира. Ты знаешь, что мне это под силу. От тебя отвернутся все. Обещаю, я тебе это устрою.