Псих. Одержимый мной (СИ)

Виктор внезапно расплакался, чем вогнал в ступор.

— Лизка в больнице. Автокатастрофа. Врачи не уверены, что выживет.

Голова закружилась, благо стул стоял рядом, успела присесть.

— Что же делать? Я без неё умру. — продолжал он, добивая меня.

— Постараюсь приехать как можно скорее.

— Пожалуйста, помоги. Мы должны её спасти.

Не знала, чем помочь, что делать. Услышала, как его кто-то позвал, он сразу отключился. Слёзы хлынули из глаз. Руки не подчинялись, тряслись так сильно, что выронила телефон на пол. Потеряла родителей, неужели очередная автокатастрофа отберёт у меня дорогого человека?

Дверь открылась и в кабинет влетел Марк.

— Как ты могла уйти и оставить меня одного?

Подняла голову. Псих растерянно осмотрел меня, бледнея на глазах.

— Наташа, что случилось? — он присел на корточки, вглядываясь в лицо. — Не молчи, скажи что-нибудь.

— Лизка в больнице, врачи не дают никаких гарантий.

— Мышка, умоляю, не плачь.

Но я рыдала навзрыд.

— Автокатастрофа отобрала родных, а теперь отнимает и единственную подругу.

Почему судьба так жестока ко мне? — кричала, не в силах сдерживать эмоции.

Он прижал меня к себе, а я продолжала плакать.

Но не желала шевелиться. Силы покинули.

— Летим в Москву. Найду лучших хирургов. Мы вытащим Лизу. — уверенность, прозвучавшая в его голосе, придала уверенности и мне.

Со вчерашнего вечера, как мы прилетели в Москву, Марк не выпускал телефон из рук. Постоянные звонки, метания по коридору, разговоры на повышенных тонах и требования, которые на противоположном конце провода не могли не выполнить, он знал рычаг давления.

К тому же деньги в наше время решают практически всё, а мой Псих не жалел их.

Меня в реанимацию не пускали, пока опять же Марк не устроил скандал и не убедил заведующего отделением, что организует ему серьёзные проблемы. Да такие, что ни один месяц понадобиться, чтоб вернуть клинике хорошее имя.

Когда увидела подругу в тяжёлом состоянии, не могла перестать плакать. Каждая моя слеза отражалась на лице Психа мукой.

Иногда он даже отворачивался, не в силах смотреть, но при всхлипах всё равно вздрагивал. Мокрые ладони от моих рыданий Марк рассматривал с горечью и отказываясь принимать свою беспомощность. Он делал всё возможное, чтоб успокоить, но истерика в приёмной не прекращалась.

— Марк, она умрёт, и я снова останусь совершенно одна. — кричала, хватаясь за ворот белоснежной рубашки своего босса и вжимаясь лицом в крепкую, в тот момент, спасительную грудь.