Потом прикрыла глаза, сосредоточилась и наложила на разум ментальные щиты. Они сейчас и в самом деле очень кстати. На меня снизошло спокойствие, граничащее с равнодушием. Именно поэтому я и не любила это состояние. Сейчас мне было плевать, даже если бы Марлена объявилась на пороге и заявила, что перебила всю академию. Конечно, я утрирую. Такая встряска пробила бы какие угодно щиты, но…
— Молодец. — Марсель отпустил мои руки и, взяв стул, сел напротив. — Я знаю, что у тебя проблемы с даром. —Мои щиты дрогнули, но удержались.
— Мне не составило труда соотнести детали и понять, что выброс, закрывший в зале портал, вовсе не был обдуманным поступком.
Я невольно сглотнула, не торопясь открывать глаза — почему-то так говорить сейчас с Марселем было проще, — и спросила помертвевшим голосом:
— Комиссия уже в курсе? Когда за мной приедут?
— Эйлин! — внезапно рявкнул Марсель и встряхнул меня за плечи. Я испуганно распахнула глаза. — Никогда! Слышишь? Никогда я тебя им не отдам! — И прижал меня к себе.
Его глаза обжигали зеленым огнем, руки казались горячими даже через платье, а напряженная грудь была будто стальной. И несмотря на доводы разума, который сейчас холодно подкидывал мысли о том, что это может быть ложью или манипуляцией, я верила Марселю. Даже если меня ждет монастырь, отправит меня туда не он.
Я расслабилась и положила голову ему на грудь, ощущая, как теплеет в районе сердца.
— Я не отдам тебя этим стервятникам, — уже гораздо тише и спокойнее повторил Марсель и обнял совсем иначе: нежно и бережно.
— Но ты ведь понимаешь, что с твоим источником нужно что-то делать?
— Понимаю. — Я отстранилась и заглянула ему в глаза. — Ты знаешь, как его стабилизировать?
— Нет, пока не знаю. Но обязательно выясню. Не может быть, чтобы не было способа. К тому же ты как-то дожила до своих лет и никого не убила. — Он улыбнулся, но у меня сбилось дыхание, и я сильнее вцепилась в лацканы его кителя. — Или убила? — Улыбка сползла с губ Марселя, и он нахмурился, изучая мое лицо, на котором наверняка не осталось ни кровинки.
Несмотря ни на какие щиты, старая рана всколыхнула во мне столько эмоций, что я всхлипнула. — Эйлин… — Марсель требовательно смотрел мне в глаза.
И я впервые призналась кому-то в самом ужасном страхе, который носила в себе всю свою жизнь и которым не делилась даже с дядей. Не делилась, потому что знала — он скажет и сделает все, чтобы этот страх развеять, какова бы ни была правда.
