Я опустился на колени и, прижавшись лбом к холодному полу пещеры, благодарил святого Симона за его неожиданную ко мне милость, пока снизу не донеслись голоса туристов, поднимавшихся по лестнице. Пришел я в этот благодатный грот с чувством полного одиночества, а выходил с ясно осознаваемым ощущением, что сердце мое навсегда приняло и полюбило святого апостола, как своего Небесного наставника и благодатного покровителя.
В Сухуми я сразу отправился в городской собор. В этот момент из служебной двери выходил священник-грузин.
Поспешив к нему и приняв благословение, я попросил у него совета, где мне искать на Кавказе действующий монастырь. Вскоре из той же двери вышел пожилой диакон вместе с пономарем, которые принялись внимательно разглядывать меня, пытаясь понять, кто я такой: от них веяло настороженностью и полной закрытостью. Почему они так вели себя, мне стало ясно гораздо позже, когда сухумский диакон Григорий и его матушка Ольга стали мне вторым отцом и матерью на Кавказе.
В лице священника я заметил сочувствие и устремил на него просительный взгляд.
— В общем-то, таких монастырей на Кавказе почти не осталось… — в раздумье ответил он. — Разве что кое-где есть небольшие монастыри, которые досматривают старички-монахи. Поезжай в Грузию, может кого и найдешь… С Богом!
Хотя его благословение было неопределенным, во всяком случае, я был рад тому, что теперь знал, куда направить свои поиски. На железнодорожном вокзале я купил билет до Тбилиси и вскоре сидел в купе поезда, готовящегося отправиться в быстро темнеющие абхазские сумерки.
В купе вошли два грузина — старенький грузный отец, с посеребренной головой, и его сын, молодой парень, внимательно осмотревший меня с ног до головы. Они переглянулись и о чем-то кратко перемолвились на своем языке. Затем его сын обратился ко мне по-русски:
— Слушай, брат, можно тебя на минутку?
Мы вышли из купе и здесь грузин неожиданно высказал мне свою просьбу:
— Дорогой, понимаешь, это мой отец! Прошу тебя, не обижай его, чтобы его вещи не пропали, хорошо?
— Хорошо…
Услышав мое согласие, он довольный вошел в купе.
За ним следом протиснулся я и поскорее улегся на свою полку, чтобы у отца на мой счет не возникли никакие подозрения. Сын распрощался со своим старичком и, уходя, кинул на меня подозрительный взгляд. Раздался гудок, и вскоре Сухуми с его огнями остался позади.
