От обилия фруктов, овощей, арбузов, дынь и пряностей разбегались глаза, а дешевизне тогдашних продуктов можно было только изумляться. От изобилия на рынках и в продуктовых магазинах мама пришла в полный восторг, а сухой теплый климат, какой она встретила в Душанбе осенью, и полное отсутствие зимы заставили ее глубоко задуматься.
Вдобавок ее развеселила восточная обходительность продавцов на рынке, так как, зачастую, обычная покупка фруктов перерастала в небольшие восточные сценки. Когда я спрашивал у продавца:
— Скажите, пожалуйста, сколько стоят эти персики? — то в ответ мы с мамой слышали целую серию вопросов:
— Дорогой, куда спешишь? Подожди! Ты откуда? Это твоя мама? Как живешь? Кем работаешь? Значит, говоришь, персики? Уступлю, бери, сколько надо!
И верно: и уступят, и сверху добавят.
Так было и, увы, вряд ли будет когда-нибудь еще…
До вечера мы гуляли по городу и он очень понравился маме, а нарядные одежды таджичек и их лица ее чрезвычайно умилили:
— Какие здесь красивые девушки! У всех длинные сросшиеся на переносице брови, каждая просто красавица! — она вздохнула, искоса поглядывая на меня.
Постояли мы и в душанбинской церкви, в которой мама все внимательно осмотрела и, купив свечей в крохотной свечной лавочке, поставила их у иконы Николая Угодника. В один из дней мы выезжали в горное курортное ущелье, но горы произвели на нее угнетающее впечатление: ей все время казалось, что ущелье может сомкнуться, а скалы внезапно обрушиться.
Неделя пролетела быстро и мама, радостная от нашей встречи и от знакомства с понравившемся ей городом, уехала, взяв с меня обещание продолжать переписку.
Она попрощалась со мной, очень довольная тем, что я провожал ее в новых брюках и новой обуви. По возвращении в Гарм, я снова окунулся в жизнь людей, занятых научными поисками и открытиями, принимая в них посильное участие, но, в основном, присматриваясь к местам, где мне бы удалось поселиться, чтобы полностью отдать себя молитве. Больше всего в этих поисках влек меня Памирский тракт.
Я строил романтические планы, не ведая приближающегося испытания, ставшего моим первым серьезным жизненным уроком.
Сердце, истерзанное скитаниями, испытывает сильные мучения, не находя себе места в этом переменчивом мире, не ведая пока еще, что только в Господе находится ее покой и совершенное отдохновение от всех забот и тревог. Кроткая душа плачем выражает свои стенания, а гордая — изрыгает проклятия всему, что существует.
