Я отправился на прием к директору, строгой и властной женщине. Она, подумав, предложила мне работу библиотекаря с минимальной зарплатой по тому времени, но это обстоятельство меня особенно не волновало. Ради спокойствия родителей мне пришлось согласиться на эту должность, не испытывая большой потребности в деньгах при той дешевизне проживания, которой отличалась столица республики.
«Заодно неплохо порыться в книжных фондах библиотеки, как сотруднику мне многое станет доступно…» — планировал я, обдумывая свое дальнейшее существование.
Моя трудовая деятельность состояла в обзоре всей поступающей литературы и записи данных каждой книги в карточку для каталога. Просматривать и даже читать книги не возбранялось, требовалось лишь точно в срок сдавать свою работу. Кроме меня в библиотеке работал еще один парень, чуть постарше, все остальные были женщины и девушки, закончившие библиотечный институт.
Теперь передо мной наиболее остро встал вопрос — как не потерять ту небольшую молитвенную жизнь, к которой я уже привык и не имел ни малейшего намерения ее оставить? Для этого пришлось изловчиться: я начал изображать, что периодически, для того, чтобы сбросить усталость от безпрерывного печатания книжных аннотаций, мне нужно отдыхать.
Это я и делал, сидя на стуле с закрытыми глазами. Перед стопкой книг, которая всегда стояла на моем столе, время от времени я закрывал глаза и молился.
Когда однажды после молитвы я открыл глаза, возможно я сидел в молитве дольше обычного, меня смутило удивленное выражение лица молодой сотрудницы, сидевшей за столом напротив.
Догадалась ли она, что я молился, или просто удивилась тому, что я вытворял, не знаю, но мне пришлось прекратить в кабинете такие молитвенные занятия. Ради продолжения их, я попробовал уходить в туалет и закрываться в кабинке. Но это также показалось странным для библиотекарей, к тому же к моей молитве в туалете добавилось много мешающих обстоятельств. Лучшим из всех способов оказался самый простой и естественный.
Предупредив коллег, что мне нужно размять спину, затекавшую от долгого сидения за столом, я выходил во двор на тенистую платановую аллею, где неторопливо прохаживался, повторяя про себя Иисусову молитву. Когда мой взгляд замечал голубеющие вдали над крышами домов такие близкие и в то же время такие далекие горные хребты с заоблачными пиками, сердце мое само устремлялось к ним, опережая события и желая одного — остаться с ними навсегда.
