Птицеед

Зеркало собирает солнечный свет и отдаёт его полям солнцесветов. Оно странное, в том смысле, что действует, в какой-то степени, как линза, но ничего не сжигает, а лишь дарит тепло и свет. Как создали его Светозарные, для нас загадка. Остаётся лишь молиться Рут, чтобы оно просуществовало ещё пятьсот лет.

— Не смотри, — посоветовал мне Тим. — Голова закружится.

Мы уже поднялись над вторым каскадом, и начались поля — жёлто-оранжевые квадраты, тянущиеся покуда хватало глаз. Ночью здесь гораздо красивее, потому что цветы, которых касается лунный свет, мягко сияют.

Гнездо, родину Птиц, считают чудовищным местом. Но если оно способно породить такую красоту, то, быть может, в нём не всё так уж и плохо?

Ветер здесь напоминал змею. Тихий, порой шелестящий, он скользил вдоль цветов, и жёлтая волна бежала по полю.

Я, чтобы собрать разбегающиеся мысли, присел, дотронулся до ближайшего солнцесвета. Внешне он похож то ли на дикую гвоздику, то ли на одуванчик.

Эти цветы бывают двух видов. Те, что крупнее — их большинство — собираются. Из них, точно сок, выжимают энергию, которую отправляют в хранилища, чтобы питать Небеса. Остатки — сушат и перерабатывают в огнестрельный порошок или топливо для паровозов.

Те, что мелкие, как сейчас передо мной, гораздо более редки. Подобные растения — ресурс для колдунов. Они забирают из цветка силу через свою руну и создают… добро или зло.

Солнцесвет, к которому я прикоснулся указательным пальцем, потянулся ко мне лепестками, робко обхватил. Слабо и неуверенно, словно прося защиты.

Затем отпустил и вновь обратил венчик в сторону Зеркала.

— Меня от этого дрожь пробирает, — с каменным лицом произнёс Тим.

— Ты о чём? — Я был слишком занят осмыслением увиденного и не очень-то понял его фразу.

— То, как они тянутся к нам. Дрожь пробирает, — повторил он и, видя, что я так и остался в замешательстве, сухо пояснил: — Солнцесветы плотоядны.

— Дери тебя совы, что за зашоренность? — возмутился я. — Да, тот цветок, что принёс из Гнезда Когтеточка, был плотояден и его кормили не только мухами, но и свежим мясом. Но за годы работы ботаников солнцесветы перестали нуждаться в плоти.

— А инстинкты старые остались. Вон как они ко мне наклоняются, когда я стою близко.

— Не узнаю тебя.