Птицеед

— Ей неприятно, что она не может воздействовать на тебя. Ощущает свою уязвимость, когда я напомнила об этом.

— И она не хотела бы власти, которую ей даёт эта сила.

— В целом она милая. Но высоченная, как дозорная башня. Ты ей нравишься.

Фридрих провёл нас на третий этаж:

— Ритесса примет вас в комнате географии, — не оборачиваясь, известил дворецкий.

— Ах, это чудесное место, — мечтательно пропел я и, поймав недоумённый взгляд моей юной спутницы, пояснил: — Лучшая комната, чтобы запереть внука в наказание и лишить его ужина.

Старикан кашлянул в кулак, невольно тоже вспомнив о прошлых деньках. Однажды я со злости разбил табуреткой окно в своей тюрьме, и он поднял на уши всю округу, заменив стекло до того, как об этом узнала бабка и мне досталась куда более суровая кара.

— Ты меня никогда не запирал с книгами, — с обидой буркнула Элфи.

Иногда она, точно утёнок, копирует меня и шутит невероятно… цинично.

— Могу тебя оставить здесь на неделю, — пригрозил я. — Как раз успеешь прочесть всё, что там есть.

— Это если меня запрут.

— О. У меня нет никаких сомнений, что подобное случится уже нынешним вечером. Ты обязательно сможешь прогневить Фрок.

Фридрих распахнул перед нами дверь, предупредительно отошёл в сторону, пропуская в сводчатое помещение, обитое тёмно-коричневым деревом. Через восемь стрельчатых оконных арок проникал свет, рисуя на стенах знакомые контуры.

Здесь ничего не изменилось, разве что скелет гнилоеда убрали от малого письменного стола к дальним книжным шкафам, забитым старыми картами, и накрыли его фиолетовой тряпкой размером с полковое знамя.

Основным предметом здесь конечно же был огромный глобус, сделанный из выгнутых медных пластин, облицованных янтарём. Он занимал четверть комнаты, располагаясь на лакированном возвышении, в котором установили шарниры, позволявшие ему вращаться от одного тычка пальца.

Признаюсь вам в том, в чём никому не признавался. Будучи здесь заперт, как-то я взял стремянку от книжных стеллажей, забрался на самую вершину шара и скатился вниз, едва не свернув себе шею.

Но всё равно было весело.

Фрок Хайдекраут, моя родная бабка, постукивала сложенным веером о ладонь, изучая вашего покорного слугу взглядом придирчивой гадюки, решающей, подходит ли этот воробушек для её завтрака.