Птицеед

— И я могу брать эти книги? — Элфи взглянула на полки.

Фрок покосилась на меня с сомнением. Подалась чуть вперёд и с тем самым ядовитым задором, который никуда не растерялся, шепнула:

— Она что? Книжный червь? Ты показываешь её людям? Выводишь в свет? Или запираешь в доме? Юные ритессы, знаешь ли, не проводят время за книгами.

— Но вы же проводили, — невинно заметил я.

— И не скажу, что моя жизнь сложилась счастливо. Так ты книжный червь, дева?

— Я люблю книги, ритесса.

— В моих не много картинок. Боюсь, они мало будут тебе интересны.

На что ты смотришь? — Она проследила за взглядом заинтересовавшейся Элфи. — Адлер? «Теория геометрических построений в границах Шельфа»?

— Она скучна. И не вижу в ней практической пользы. Меня привлекла «Растения и фауна Пряного леса» Куралесина. Не знала, что росс успел написать четвёртый том.

— Не успел. Это рукопись, которую он мне подарил, прежде чем погиб в Иле. Я её переплела. Ты можешь брать книги, дева. Тебе они точно не смогут повредить. Но ответь мне — что за старомодный вид скромницы? Это он заставил тебя надеть настолько ужасное платье?

Элфи быстро глянула на меня, когда я закатил глаза, всем видом говоря, что предупреждал её:

— Я исправлюсь, как только пойму, что вы считаете подобающим платьем, ритесса.

— А глаза всё равно дерзят, — буркнула Фрок, и оставалось гадать, как она оценивает свою новую родственницу. — Впрочем, я совсем забыла о манерах. Располагайтесь. Фридрих, обеспечь моих гостей всем необходимым.

Ожидавший в дверях дворецкий пропустил двух лакеев с подносами, которые стали сноровисто сервировать малый стол.

Мне — кофе, Элфи — чай, бабке — рюмку шерри. Ну и ко всему этому вазочки и тарелочки с пирожными, печеньем и джамджурмийской пастилой.

Фрок села на диван, щёлкнула пальцами. Фридрих протянул ей красноватую курительную трубку из корня окимума, уже набитую табаком, и уголёк в маленьких щипцах. Она раскурила, не спуская с меня взгляда, выдохнула дым, кашлянула:

Лакеи вышли. Фридрих за ними, плотно затворив дверь.

Я, прежде чем сесть, отправился в дальнюю часть кабинета, там, где за книжными стеллажами, невидимый для всех входящих, находился мой стальной кумир — Первая Нянька. Массивный покатый доспех, треугольный уродливый шлем со множеством прорезей, могучие плечи и ржавый узор на левом наплечнике.

Килли сгорбилась стальным истуканом, недвижимой грудой металла, а её иззубренный топор, размерам которого ужаснулся бы даже Ларченков, лежал под узкими сабатонами срубленным древом.