Птицеед

— Что ты творишь⁈ Столько людей, Оделия!!!

Странные, затянутые поволокой магии глаза яростно сверкнули, делая её ещё более неузнаваемой, опасной:

— Это Светозарный! Что ты от меня ждёшь⁈ Чтобы я была аккуратной⁈

Я не поверил, и она прочла это на моём лице. Не суани. И даже не вьитини. Сразу Светозарный!

— Это Медоус! Так что бежим. Пока он не вернулся.

Медоус⁈ А отчего не Сытый Птах со всеми совами Гнезда⁈

Но я не спорил. Не время и не место. Леденящая улыбка — весомый аргумент, чтобы перебирать ногами и не думать ни о чём, кроме способа спасти свою шкуру.

Лестница, ведущая к воде, растрескалась от удара, но ступени уцелели. Мы скакали через них, пристёгнутый меч Рейна стучал по бедру. Оделия несколько раз оборачивалась, её лицо заострилось, стало неприятным, жёстким и совершенно мне незнакомым. Пожалуй, будь тут моя бабка, она бы обязательно нашла тот самый «порок Ила», его печать, которую постоянно ищет во мне.

— Ты не справишься со Светозарным!

Вода, маслянистая, с ряской у берега, била о столбы причала, где находились с десяток разномастных лодок.

— Совы дери! Ладно! Я переправлю тебя, — Оделия увлекла меня за собой к краю.

— Не удивляйся, — попросила она. — Просто не останавливайся.

Перекатила руну под язык и прыгнула в воду.

Точнее, на… воду. Та чуть прогнулась под её башмаками, но выдержала. Я, помянув про себя сов, сделал то же самое. Поверхность была податливой, но держала надёжно, и вокруг моих ботинок расплывалось бледно-жемчужное пятно.

Всё ещё не доверяя происходящему, я сделал осторожный шаг, и он отозвался в небе звуком, словно кто-то робко тронул струны арфы.

На пирсах были люди. Моряки, рыбаки, торговцы, пассажиры — бранились из-за потерянных лодок. Кто-то мокрый выбирался на пристань. Теперь же все взгляды обратились на нас. Не каждый день увидишь колдунов, бегающих по Эрвенорд, словно река не из воды, а изо льда.

А мы как раз побежали, подальше от красноватых скал, над которыми всё ещё висело облако коричной пыли.

До противоположного берега было далеко. Очень далеко. Река, как назло, здесь становилась широченной. Я подумал, что мы на виду у всех. В том числе у того, кого Оделия назвала Медоусом.

Полагаю, картина, особенно для лодочников, плывущих к пирсам, когда мы пробегали мимо их судёнышек, казалась несколько… диковатой. Подозреваю, что некоторые из них сейчас торжественно клянутся, что навсегда откажутся от горячительных напитков.