Птицы Великого леса

Дара оставалась в стороне, наблюдала, как суетился народ, как спокойно держался в образовавшейся сутолоке Ярополк. Она рассматривала лица опытных дружинников и молоденьких парней, недавно призванных в ополчение, и ловила на себе их изучающие взгляды, когда заметила в толпе Стрелу.

Он подошёл к Великому князю, поклонился и показал себе за спину. Ярополк обратил внимание наконец на несколько рядов ополченцев. Одеты они были бедно, а вооружены совсем просто. Кто-то из них держал булавы и кистени, другим повезло заполучить топоры, но становилось ясно с первого взгляда, что они были не бывалыми дружинниками, а вчерашними землепашцами и пахарями.

Ярополк подошёл к новобранцам, поздоровался с ними, о чём-то спросил, чего Дара расслышать не смогла, и уже развернулся и пошёл обратно, когда взгляд Дары вдруг зацепился за знакомые черты. Сколько раз она видела эти светлые глаза, эту широкоплечую медвежью фигуру.

– Богдан, – одними губами беззвучно прошептала Дара.

Её охватили радость и замешательство. Хотелось кинуться к нему навстречу, обнять, расспросить о родном Заречье, о Барсуке и Ждане, о самом Богдане, но она наткнулась на недоверчивый, злой взгляд.

Юноша тоже заметил её, нахмурился, отвернулся, словно вовсе не желал видеть Дару.

Она не успела прийти в себя и совладать с замешательством, когда к ней подошёл Ярополк.

– Третьяк, помоги госпоже лесной ведьме забраться на коня, – велел он холопу. – Выступаем.

Внешний вид золотой, сердце – камень.

Вячко очнулся на дне глубокого поруба, когда высоко ещё стояло холодное слепящее солнце.

Оно скрылось пугающе быстро, и Вячко поначалу был этому рад. Глаза слезились, он почти ничего не видел, и темнота принесла облегчение. Но с наступлением ночи холод пробрал его до костей.

Гладкие глиняные стены поруба уходили высоко вверх, человеку было бы не по силам выбраться самому. Вячко даже не пытался.

Голова у него кружилась, и всё тело болело от побоев.

Вокруг было тихо. Ни дикие звери, ни люди не проходили мимо. За весь день у края поруба не показалось ни одной живой души.

Его оставили в рубахе и лёгких портах, без сапог, но в самом начале ошеломлённый от слепящего света и боли Вячко даже не почувствовал холода.

Рядом с соломенным тюфяком лежали мешок с едой и бурдюк с водой. Вячко не боялся яда, но всё равно не притронулся к пище. Он не чувствовал голода, только усталость и тошноту. Не будучи в силах подняться на ноги, он дополз до тюфяка, осушил бурдюк до последней капли и тут же провалился в беспамятство.