Пулевое многоточие

 – Что вам здесь надо? Зачем пистолет? На нас напали пираты? Честное слово, мне все это перестает нравиться. Так я жду ответа!

– На какой вопрос? – спросил Гуров. – Если про девушку, то ответ будет «да», но только вряд ли это та девушка, которую вы ждете. Если про пиратов…

– К черту пиратов! – разозлился Подушкин. – Если вы думаете, что я на отдыхе и поэтому вам тоже можно расслабиться… Я сейчас же звоню этому… как его… Велесу и прошу вас уволить. Должны же быть какие-то рамки… Где мой мобильник? Ага, вот он! Так как ваша фамилия? – спросил он, сердито сопя.

– Полковник Гуров, с вашего позволения. Старший оперуполномоченный по особо важным делам. Так что Велесу звонить не стоит. Он не в состоянии меня уволить. Разве что убить. Чем, собственно, он сейчас уже и занимается, по-моему… Ситуация крайне двусмысленная, господин Подушкин, поэтому предлагаю вам сделать выбор. С кем вы?

У Подушкина был такой вид, будто он вместо коньяка выпил по ошибке керосина. В какой-то момент Гурову даже показалось, что он расплачется.

– Кто курирует операцию? А, знаю! Это наверняка происки… – Он назвал фамилию высокопоставленного чиновника, с которым у Подушкина, как слышал Гуров, были трения. – Ну что же, ноль—один не в нашу пользу… Ничего, еще не вечер! Велесу я, конечно, звонить уже не буду, а вот позвоню-ка я Петру Николаевичу! Вы генералу Орлову подчиняетесь? – Он строго уставился на Гурова.

– Не нужно никому звонить! – произнес Гуров. – Тем более что в каюте наверняка связь неважная. Давайте попробуем решить проблему по-мужски. Вы ведь государственный человек?

– А что, есть сомнения? – грозно рыкнул Подушкин.

– Имеются, – спокойно ответил Гуров. – Насколько я понял, на этом судне процветает проституция, азартные игры, бог знает что еще, владельцами и организаторами этого безобразия не платятся никакие налоги, а вы называете себя государственным человеком? Если бы это было так на самом деле, то вы бы немедленно достали бумагу, ручку, сели за стол и написали бы мне подробные показания.

Подушкин на некоторое время потерял дар речи. Он начал постепенно багроветь и сделался таким красным, что Гуров испугался, как бы его не хватил удар.